- Пара дней. Лук продашь?
Тогда он действительно забрал лук, выдернув его из похожих на клешни пальцев старика. В дюйме от сердца Райфа зашевелился клубок пиявок.
Когда Райф уходил со стоянки, Флолисс насвистывал.
Когда он поджидал Адди у первой группы высоких деревьев, то попытался определить, какое сейчас время дня. Солнце пряталось от взгляда за валами медленно плывущих облаков, но свет все-таки через них пробивался. Тогда время вскоре после полудня. Хорошо. Температура была около точки замерзания, и снег на земле был полон ямок. В воздухе пахло кедром и сырой землей. Райфу нестерпимо хотелось двигаться.
Второй охотник на медведей, тот, которого Адди назвал Хордо, появился из леса неподалеку от места, которое мерил шагами Райф. Он вел крепконогого жеребца, который нес на спине нечто неподвижное. Когда охотник увидел Райфа, он поднял руку в приветствии, и Райф вспомнил, что тот был по-своему доброжелательным, полным желания поговорить с Адди о травах. Райф посмотрел на него, но в ответ не махнул.
Туша, брошенная на конский круп, была трупом прекрасной белогорлой лани. Свежая кровь сочилась из раны, оставленной стрелой в спине, чуть ниже шеи. Одна из задних ног была раздроблена, и сероватый мех пятнала старая, почерневшая кровь. История, рассказанная двумя ранами, вызвала у Райфа отвращение. Человек даже не давал попавшему в капкан животному достойной быстрой смерти от правильно нацеленного клинка. Он выстрелил в нее издалека из лука.
Совершенно неожиданно Райф не выдержал и направился в лес. Адди Гану придется его догонять.
Свидетель смерти пришел в движение.
И прежде, чем он дойдет до Красного Льда, ему хотелось кого-нибудь убить.
Марафис Глазастый искоса взглянул на всадника, который на полном скаку вырвался из медленно выступающего войска, и подумал, что убил бы его, если бы в этом был для него какой-то смысл. Приказать наемнику или одному из семерки выпустить добрый крепкий болт в затылок, прикрытый кожаной шапкой. Тот, кто сказал, что не надо убивать вестников, был глупцом высшего разбора. Убить всех посыльных и прекратить всякое сообщение -- вот мудрость выживания.
- Давай я? - спросил Тат Макелрой, шлепнув по небольшому, но опасному на вид арбалету, который, как обычно, висел на перевязи у пояса.
- Нет, - буркнул Марафис. Отсюда они были слишком близко к городу, чтобы убивать всех, кто собрался мчаться вперед с новостями и подробностями их прибытия, да и это вызвало бы немалые потери численности. Не говоря уже о пустой трате добрых, пробивающих доспехи болтов.
Известия, должно быть, уже дошли. Войско из пеших солдат, повозок и ходячих раненых двигалось со скоростью улитки. Любой старый пердун с клюкой мог их обогнать. Сообщение могло прийти еще несколько дней назад, переходя от селения к селению, от таверны к таверне, передаваемое командой профессиональных посыльных, у которых, скорее всего, были свежие лошади в каждой точке. Такие сведения в Венисе могли стоить хороших денег. Марафис навскидку мог назвать по меньшей мере шестерых, готовых платить за них золотом. Точное нахождение, состав, состояние каждой детали имущества - все имело свою цену.
Подозрительных Марафис приказывал убивать дюжинами - приглядывая за всеми, видел, как любые усилия становились все более бесполезными. Это развлечение давно приелось. Беглецы были совсем другим делом. Любой, кто втихую сбегал из войска, замышляя нажиться на тайных сведениях, был покойником. Марафис убивал таких сам. Дезертирство было явлением, которое его действительно удивляло. Из Компании Рубак еще никто не пытался так сделать, но за несколько последних ночей в их руки попало множество дезертирующих наемников. Стефан Граймс, который руководил наемным войском, сказал Марафису, что такие нарушения были частыми, когда войско подходило близко к дому, и что большая часть этих людей не хотела ничего больше, кроме как вернуться к женам и детям. Марафис вежливо его выслушал - этому он научился в совершенстве - а после неизменно дезертиров убивал. По его опыту, причины только скрывали суть. Значение имело только то, что сделано, а не почему сделано.
Это вызвало некоторый разлад, но в лицо никто, даже Стефан Граймс, ему ничего не сказал. Эндрю Пэриш, бывший мастер по оружию у Стражников Рубак, полностью его поддержал.
- Мы были брошены на поле боя, пробились в круглый дом и затем уступили его свежему войску, застряли на том берегу Волчьей и пересидели одну из злейших Господних бурь, когда-либо случавшихся в его Садах. Если наемник не может подождать еще несколько дней, чтобы попасть домой, то я не понимаю, почему нам нужно ждать, когда откроются его замыслы. - Вероломство любого рода для Пэриша было недопустимо. Он был Божьим человеком, но еще больше человеком военным.
