Скалы были необычным кольцом свободно расположенных гранитных пиков-шпилей, которые дали название и Долине Шпилей, и Спир Венису. С их происхождением было связано немало различных легенд и суеверий, пытающихся объяснить их существование, как божественного, так и богохульного толка. Марафис за них и двух бараньих чихов не дал бы. Для него имело значение, что скалы стояли на открытом месте в стороне от дорог, ферм, городков и селений, которых к северо-востоку от города было навалом. И что землю, на которой они стояли, Крепость Масок от имени населения Спир Вениса давно называла своей. Это место не относилось ни к каким баронским владениям. Территория, по которой они теперь шли, была Белого Вепря, ею владел и ее охранял Дом Хьюсов. Гранитные шпили не только были ничейной землей, но и отмечали южную границу обширных Восточных владений и владения Высокой Травы. Раз уж Марафис со своим войском стоял там, то он находился вне земель Гаррика Хьюса. Ну, если точнее, это была земля Лизерет Хьюс, но мать с сыном были скотинами одной породы. Хозяйку Восточных владений и ее сынка Белого Вепря объединяла цель: поставить Гаррика Хьюса сто сорок вторым Правителем Вениса.
Это и превращало их в непримиримых противников Марафиса Глазастого.
Было рискованно - хотя и не слишком - двигаться по западной границе их земель, используя охраняемую Хьюсами дорогу, ведущую на юг, к городу. Их могли атаковать, однако, оценивая последние сведения, полученные Марафисом от темных плащей, это казалось маловероятным.
По-видимому, место правителя Спир Вениса все еще было предметом споров. Роланд Сторновей, его собственный тесть и приемный отец, удерживал Крепость Масок. Этот факт настолько поразил Марафиса, что, когда он впервые неделю назад услышал об этом, он расхохотался Гринслейду в лицо.
- Кому ты об этом рассказываешь? Упился в драбадан или спятил?
Гринслейд был невысоким хитрющим человечком, одетым так, чтобы походить на охотника. Кожа красноватая и обгоревшая, как у того, кто проводит весь день в лесу, добывая лисиц и ласок, вот только взгляд у него был по-городскому холодным и острым.
- Я не передаю ничего, что не подтверждается двумя источниками. Через три дня после того, как Исс пропал без вести, а рабочие продолжали разбирать завалы в поисках его останков, Роланд Сторновей вошел в крепость с небольшим отрядом кожаных курток и захватил над ней контроль.
- Ты уверен, что это не был его сын? - Роланд Сторновей был старой высохшей жердью, передвигался при помощи двух тростей. Марафис замечал, что его тесть и расчетлив, и жаден. Он не видел в нем человека, способного на такой поразительно смелый ход.
- Сын Роланда Сторновея, тоже Роланд, находится в крепости вместе с отцом. Но первым в крепость вошел отец, а не сын.
Марафис долго размышлял над этой информацией, и со всем своим опытом не мог решить, хорошо это было или плохо.
- Моя жена находится в крепости? - спросил он наконец. - Выражение "моя жена" далось ему нелегко; это заставило его сплюнуть.
Гринслейд сделал вид, что ничего не заметил.
- Она находится с отцом и братом, и родила здорового мальчика.
Милостивый Боже, становится все чуднее. Женат меньше трех месяцев, а у счастливой пары уже появился младенец. Шпион тактично избежал слова "сын". Марафис полагал, что с трудом нашел бы на севере хоть одну душу, которая поверила бы, что мальчишка был его сыном. Это был брак по расчету. Она была дорогой потаскушкой, затащившей в постель какого-то полуголодного грамотея, кажется, сына переплетчика, - и он, Марафис Глазастый, был человеком, который согласился жениться на ней, когда прятать беременность от чужих глаз стало невозможно.
Лиона, так ее звали. Марафис опасался, что с головой у нее не все ладно. Единственная ночь, которую они провели вместе как муж с женой, заставляла сомневаться в ее здравом уме. По закону он должен был переспать с ней. Так, по закону, он и сделал. На его ногах еще не отросли волосы, выдранные ею. Теперь она находилась в Крепости Масок с новорожденным сыном, который по закону и в глазах Бога был сыном Глазастого. До Марафиса никак не доходило, что это значит.
Он с Гринслейдом стоял на задах складской палатки, обычном месте для тайных встреч. Полночь давно миновала, и дыхание лазутчика отдавало крепким дешевым пивом. Он посетил пивнушку в селе, через которую войско пройдет завтра в полдень; одинокий охотник, подыскивающий компанию и бесплатный обогрев у печки. Марафис представлял, как он искусно втягивал местных фермеров и утомленных дорогой путников в разговоры. Вооруженный серебряными монетками из личного марафисова кошелька, он был в состоянии заказать им выпивку и купить их расположение.
