Марафис не собирался использовать лазутчиков снова, но чем ближе он подходил к городу, тем сильнее нуждался в информации. Попервоначалу он считал, что может просто зайти в такой трактир и потребовать от людей, чтобы они рассказали ему о состоянии дел. Он был Марафисом Глазастым, Генеральным Протектором, Ножом. Он не рассчитывал на самый настоящий страх перед его разномастным войском, а в таких местах сплетни возникают сами. Когда он проходил мимо, прятались целые деревни. Когда он с Татом Макелроем обогнали передовой ряд на Диком Мосту и въехали в городок за добрых два часа до подхода войска, они нашли людей, которые в нем жили, в состоянии паники. На рыночной площади должен был состояться аукцион крупного рогатого скота, и фермеры с погонщиками колотили костлявых бычков палками, чтобы заставить их двигаться по улицам быстрее. Кузнец загораживал свою лавку металлическими стойками, а пивовар закапывал две деревянные бочки в снег возле своей пивной. Марафис позволил Тату избить торговца и искромсать обе бочки мечом. Поступок пивовара для мужчин, ушедших на войну, был оскорбительным.
На обратном пути они прихватили бычка. Странное дело, но Марафис не мог припомнить такого нездорового отношения по пути на север. Они следовали более коротким путем, тем, который вел преимущественно через поля и пастбища, но даже тогда фермеры, увидев их, не дрожали. Не придавало ли убедительный вид присутствие богато одетых блестящих баронов? Или просто все отощали и оголодали после двух добавочных месяцев зимы?
Понятно было одно: в этих местах никто с ними разговаривать не собирался. Городские и сельские жители полагали, и правильно, что Марафис Глазастый и его войско собрались их грабить.
Именно туда ездил Гринслейд со своими ребятами. Лошади у них были резвые, и проехаться ночью, чтобы выгадать полдня, имеющие критическое значение для войска, было несложной задачей. Иногда они подсказывали, что нужно отступить. В других случаях они издалека замечали дым над фермами или хижинами, и предлагали просто обойти их по полям. Они хорошо делали свою работу и находили полезную для войска информацию. Именно совет Гринслейда натолкнул Марафиса на решение двигаться по более восточному пути. Дороги оказались лучше, и сообщений о неприятностях на них было меньше.
Похоже, Белый Вепрь уже получил ряд ударов, благослови Бог его маленькое свинячье сердце. По мнению Гринслейда, войско, оставившее Крабьи Ворота, быстро распалось. Многие бароны, включая Алистера Сперлинга и Трантера Леннокса, откололись от основной части армии, рассчитывая обогнать Гаррика Хьюса и добраться в Венис раньше него. Целая группа баронов приняла участие в последовавших крысиных гонках за призом. Первым добрался Алистер Сперлинг, и лишь для того, чтобы найти все ворота опущенными и запертыми. Лизерет Хьюс стояла перед Нищенскими Воротами с двухтысячным войском, пытаясь пробиться в город. Когда эта добрая женщина заметила Сперлинга, она приказала своей дружине атаковать.
- Судя по всему, она сама приняла участие в атаке, - рассказывал Марафису Гринслейд, - верхом на коне, и вооружившись мечом покойного мужа.
Одно это встревожило Марафиса по-настоящему. Он нашел, что неожиданно просто представить себе Лизерет Хьюс вооруженной и неистово вырывающей свое зубами и когтями. Она была дочкой и внучкой Правителей города; она знала, как захватывается власть.
- Дружина Лизерет Хьюс разбила Сперлинга, - Гринслейд продолжал без запинки, уверенный в своих данных. - Его люди обессилели ; седла натерли им задницы до дыр, лошади под ними падали. Сперлинг едва успел поставить защиту. Получил копьем в живот и свалился. Лизерет времени не теряла и использовала свои силы, чтобы ударить по воротам еще раз. Вот тогда-то буря и налетела. Повторно. - Еле заметное изменение Гринслейдом интонации подчеркивало неестественность происшедшего события. Его зеленые глаза понимающе поблескивали, пока он ждал следующего вопроса. Он был лазутчиком, специалистом по хитростям и обманам. Плащ, который он носил, скрывал его от заката до рассвета. Он мог заставить человека из толпы смотреть на него, сделать огонь бездымным, заставить свой голос звучать в шумных общественных залах и площадях,не обнаруживая его источник. Марафис не хотел знать, как он все это проделывает. Он вполне усвоил урок Ганмиддиша, и его ничуть не привлекала скверна колдовства. Он был Глазастым. Не Иссом.
Он намеренно увел разговор в сторону от странностей бури:
- Что стало с Лизерет Хьюс?
