Для его хозяина потребовалось все его умение лечить. Все последние восемнадцать дней он методично выхаживал недуги Баралиса. Открытые раны были самой большой проблемой, и Кроп промыл их спиртом и наложил мазь из алоэ и сладкого укропа. Язвы и пролежни должны были промываться настойкой календулы два раза в день, и Кроп был внимательным, не позволяя хозяину лежать в одном и том же положении слишком долго, иначе кожа лопалась и становилось хуже. Для мочевого пузыря существовала яснотка, для ослабленных легких Баралиса -- белокудренник, а для его увеличенного сердца -- трава "метла мясника". Овечье молоко, очень густое, со сливками, которые оставались на руке, как перчатка, помогало набрать вес. Потом снадобья, которые притупляли боль и ослабляли ночные кошмары: маковое молочко, тюбетейка, коготь дьявола. Кроп старался не думать слишком много об их названиях; они были предупреждением, он оставлял их как есть.
То, что он никак не мог выбросить из головы, были неправильные вещи с хозяином, которые никогда не могли быть исправлены. Кости были сломаны, им частично позволили срастись, а затем систематически ломали снова. Что оставалось - это тело, которое никогда не будет нести свой собственный вес; позвоночник, пронзенный костными шпорами; позвонки, сросшиеся на шее; бедренная кость с головкой настолько деформированной, что уже не входила в сустав; негнущиеся суставы пальцев; запястья, которые не могли вращаться; грудная клетка, которая лежала под кожей, как свернувшийся корпус судна после кораблекрушения.
Это было чем-то худшим, чем пытки, чем-то, что выходило за рамки желания изуродовать и причинить боль. У Кропа идей было немного, и ему долго пришлось складывать дьявольскую головоломку, прежде чем он смог понять цель этого: создание полной зависимости.
Баралис не мог существовать без помощи своего мучителя. У него была отнята возможность заботиться о себе. Все, необходимое для выживания -- еда, вода, тепло и одежда -- должно было доставляться ему другими людьми. Неспособный поднести стакан с прохладной водой к губам или пошевелиться, чтобы облегчить боль от пролежней, Баралис был вынужден ждать в темноте, пока его мучитель не принесет облегчения. Кроп жил в темноте оловянных рудников, пахнущих серой. Его запирали в подвалах для овощей, темных комнатах и клетках. Он знал, что такое быть напуганным и одиноким. Чего он не знал, так это что такое чувствовать себя беспомощным. Он был мужчиной-исполином, и когда цепи нужно было порвать, то все, что ему надо было сделать, это взять их в кулаки и дернуть.
Его хозяин не мог дернуть; эта мысль уничтожила Кропа.
Чувствуя неприятное давление, возникающее за глазами, он сделал шаг в сторону от хозяина, чтобы успокоиться. Кровь великана тяжко стучала в венах, когда он злился, и он должен был быть осторожен, чтобы удержать свое сердце от ожесточения. Однажды в последний раз, когда он дал волю великанской крови, он разнес таверну в укрепленном городе к северу от Собачьей Трясины. Нехорошо разваливать здания.
Его отвлек запах горячего жира. Девушки этажом ниже готовили ужин: заяц, зажаренный на утином жире, если он не ошибся. Девушки поставили в прихожей небольшую печь и готовили то, что приносил в дом Квил или их клиенты. Рот Кропа увлажнился при мысли о хрустящей заячьей коже, которая была исключительно приятной вещью. Лучше чувствовать себя голодным, чем ощущать себя обезумевшим.
Когда он промыл раны хозяина, Кроп заметил, что солнечный свет начал слабеть. Странные круглые отметины на бедрах и ягодицах Баралиса сейчас беспокоили его не так сильно. Кроп предположил, что его хозяина клеймили раскаленным железом, и это сделало его сумасшедшим, но Квил сказал, что нет, это был не тот случай. По его мнению, Баралис находился в оковах так долго, что железо окислилось через кожу и отложилось краской, как татуировка. Кроп думал, что Квил был самым умным человеком из всех, кого он знал, конечно, за исключением хозяина.
Стук в дверь заставил Кропа замереть. Что ему делать? Ответить? Не обращать внимания? Выпрыгнуть в окно и бежать? Квил много раз предупреждал его о необходимости держаться незаметно. "Пригните голову, ваша дверь заперта, и рот на замок. Вы влипли в жуткие неприятности; вы подходите на роль убийц правителя". У Кропа возражений не было. "Жуткие неприятности" - могли бы стать его вторым именем.
Нахмурившись, он взглянул на небольшое круглое окно на высоте плеч в восточной стене, и понял, что бегство быстрым не получится. Без смазки не обойдешься. Туловище его размеров не пройдет через отверстие вроде этого... бесполезно без основательной помощи.
- Это я. Дай мне войти.
Квил. Глупец, дурак с повернутыми мозгами. Следовало бы понять за все это время, что это он. Кроп с облегчением тихо кивнул. Плохой голос был, как всегда, прав.
- Минутку, - попросил он. Сильно согнувшись в поясе, он занялся своим хозяином.
