Старичок тем временем не спешил подойти к злополучному камню. Он снял свою котомку, развязал ее и достал оттуда какую-то чудную одежду, которую тут же и надел на себя.
Это была долгополая хламида из звериных шкур, отороченная по краю мехом и расшитая разноцветным бисером, вроде тех одежек, какие надевают деревенские парни на Святки. Кроме этой нелепой хламиды, знахарь напялил на голову шапку из рысьей шкуры, с нашитыми на нее когтями и зубами.
И тут Никита удивился сильнее прежнего, потому что в диковинном и странном своем одеянии нищий вепсский старик удивительно преобразился – словно был это уже не жалкий деревенский побирушка, а важный, значительный и могущественный человек, пожалуй что поважнее самого архиерея.
Переодевшись, старый знахарь подошел к каменной плите и опустился перед ней на колени, как в церкви перед иконой. Он склонился над камнем и долго, внимательно его разглядывал, потом принялся осторожно гладить его руками, как будто это был живой человек, затем что-то тихо, неразборчиво забормотал на своем языке, словно молился или разговаривал с камнем.
Остальные вепсы сгрудились вокруг и стояли в полной тишине, глядя на нойда.
Наконец знахарь поднялся на ноги и заговорил на вепсском наречии, обращаясь к своим соплеменникам.
Рабочие молча его выслушали и после взволнованно заговорили между собой.
– Ну и что теперь? – спросил Никита у старого вепса, который стоял чуть в стороне от остальных. – Что сказал ваш знахарь?
– Нойд сказал, что здесь похоронен великий богатырь, вождь и повелитель нашего народа. Вроде царя…
– Ты, старик, того… поаккуратнее! – не выдержал десятник. – Как это можно – какого-то дикаря сравнивать с его императорским величеством?
– Сам он был не нашей крови, пришел издалека, из-за моря, но правил нашим племенем много лет…
– Да мне-то что за дело до этого? – в сердцах перебил его Никита. – Что теперь делать? Как работу продолжить?
– Сейчас нойд будет говорить с мертвым вождем. Дух вождя скажет нойду, что нужно сделать.
На этот раз знахарь достал из своей котомки какую-то медную штуковину наподобие кадила, кожаный кисет и старое железное огниво. Он взял из кисета щепоть сухой травы, насыпал в чашу кадила, высек огонь и зажег траву.
Над кадилом поднялась тоненькая струйка голубоватого дыма, расползлась по сторонам, заколыхалась на ветру, принимая странные, причудливые формы.
