Внезапно на середину грота выскочил человек в чёрном плаще, шлеме и с арбалетом в руках. Это был Райнер. Он встал на одно колено, прицелился и спустил тетиву. Стрела влетела атакующей твари прямо в глотку и граната разорвалась внутри, продырявив осколками мерзкое тело чудовища. Восьмилапый остановился, словно наткнувшись на невидимую стену, медленно завалился набок, судорожно перебирая конечностями, и больше не шевелился. Поступок командира прямо-таки влил в солдат новые силы. Они дружно повыскакивали из своих убежищ и принялись обстреливать чудовищ «рентиками». Взрывы раздались в тоннеле просто оглушительно. Несколько зверей повалилось на пол бесформенными грудами, остальные взревели кошмарными голосами, но не побежали, даже наоборот, попытались контратаковать, пробиться сквозь смертельный барьер, созданный оружием дальнего действия, с которым не могли справиться рога, когти и зубы. Впрочем, как выяснилось, у них тоже имелось кое-что в резерве.
Чудовища, словно повинуясь неведомому сигналу, разом отступили, повели своими шипами в нашу сторону и вдруг с отвратительным уханьем ударили струями мутной чёрной вонючей жидкости.
— Кислота, — произнес Роб-Рой, принюхавшись и предусмотрительно укрывшись.
Солдаты, кто успел, бросились врассыпную и попрятались за выступами в стенах и сталагмитами. Кислота была очень сильная, лужи на полу пузырились, воздух моментально потяжелел. Я с самого начала новой битвы стоял как бы в оцепенении, доходившего до того, что хотел сдвинуться с места и не мог. Заряженный арбалет выпал из рук и с глухим стуком треснулся об пол, болт с гранатой остался в ложе, он там крепится довольно плотно. Но теперь, при виде всеобщей паники, при виде обожжённых кислотой солдат, с дикими криками корчащихся на полу между каменных столбов, я вдруг снова приобрел способность передвигаться. Подхватив оружие, я прыгнул за большую каменную глыбу, лежавшую неподалеку, не долетел и шлёпнулся перед (хорошо, что перед!) большой лужей, собравшейся в углублении в полу. Вторым прыжком я достиг своего нового укрытия и, как все уцелевшие, принялся с тревогой ждать чего-то. Неподалёку механический конь пытался поднять разъеденную ногу, висящую, словно кусок ветоши, потерял равновесие и рухнул наземь с каким-то утробным вздохом. Волна мутной жидкости накрыла его, зашипев на металле. Пошел густой то ли пар, то ли дым. Невольно мой взгляд обратился к моему собственному коню, тот мирно стоял за сталактитом, целёхонький и, видимо, никем из чудовищ не замеченный.
— Ребята, они слабеют! — внезапно прокричал Роб-Рой, — напор ослаб, кислота скоро кончится!
Его возглас внешне не произвёл никакого эффекта, тем более что ослабления я и не заметил, равно как и другие, но всё-таки прозвучал ободряюще, и приподнял совсем было упавший боевой дух. Едкая жидкость все также лилась повсюду, стекая в ямки на полу и уходя в землю. Но вот восьмилапые звери действительно истощили свои запасы, только время от времени кто-нибудь из них тяжело ухал, выплескивая оставшуюся порцию. В воздухе, и без того затхлом, теперь стояло жуткое зловоние от обожжённых трупов людей и зверей и разъеденного металла. Пылающие ненавистью и жаждой мести за погибших товарищей солдаты выхватили бластеры, лучемёты, реактивные гранаты и вообще всё, что у них имелось, и открыли беглый огонь. Десятки сине-зелёных лучей, гранат и «рентиков», прожужжав и просвистев в воздухе, адским фейерверком ударили в плотную толпу изготовившихся к новой атаке чудовищ. Вновь раздались взрывы, пронзительное шипение пробиваемой лучами мягкой плоти и предсмертные вопли солонидов. Почти половина стада попадала на землю, оставшиеся попытались было контратаковать, но люди концентрировали на смельчаках огонь из шести-семи точек и тех разносило на куски, обдавая всё вокруг вонючей слизью. Еще немного, и чудовища с оглушительным рёвом, как бы призывая на помощь, бросились бежать, ослеплённые вспышками и оглушённые взрывами.
Роб-Рой нетерпеливо взмахнул рукой, что-то крикнул, мы попрыгали на уцелевших коней и ринулись в погоню. Меня била сильная дрожь, но не от пережитого страха, а от охватившего буквально каждую клеточку тела азарта битвы. Перед скачущим бешеным аллюром отрядом неслась целая туча лучей, разнося на куски все препятствия и отстающих солонидов. По всему пути валялись громадные туши, покрытые слизью, с выжженными дырами, оторванными конечностями, еще содрогающиеся в последних муках уходящей из них жизни. Предводитель восторженно оглядывался по сторонам и что-то говорил насчёт чистой победы.
Рёв побеждённых тварей стал стихать и вскоре совсем пропал. Командир поднял руку, и мы остановились. Он приказал пересчитаться, после чего оказалось, что около тридцати человек погибли или пропали. Уничтожено также было несколько лошадей, но меньше, потому что остались «пустые».
— Нам повезло. Это было маленькое стадо, — произнёс Ротхем, подъехав к предводителю.
— Зато мы обратили их в бегство, — отозвался тот.
