Долгие секунды никто из них не мог шевельнуться. Внезапный исход смертельного боя ошеломил их. Шеа и Кельцет неотрывно смотрели на кучку черного праха, словно опасаясь, что он может возродиться к жизни. Панамон Крил неподвижно лежал на земле, чуть приподнявшись на локте, пытаясь рассмотреть опаленными глазами, что же произошло. Наконец Кельцет осторожно шагнул вперед и ногой коснулся праха Носителя Черепа, а затем разбросал его, чтобы убедиться, что от того не осталось ни единого обломка кости. Шеа молча наблюдал за ним, машинально ссыпая Эльфийские камни в кожаный мешочек и засовывая его в свою тунику. Вспомнив о Панамоне, он быстро обернулся к раненому вору и обнаружил, что тот сумел принять сидячее положение и изумленно разглядывает юношу своими темно-карими глазами. Кельцет поспешно подошел к товарищу и мягко поднял его на ноги. Вор был обожжен и изранен, его лицо почернело от копоти, а на обнаженной груди багровел ожог с обуглившимися краями, но он был жив. Он долго смотрел на Кельцета, затем стряхнул с себя его поддерживающую руку и, шатаясь, сделал несколько шагов в сторону ожидающего Шеа.
— Я все-таки был прав, — прохрипел он, тяжело дыша и ворочая головой. — Ты знал больше, чем мне рассказывал — особенно про эти камешки. Почему ты мне не рассказал все с самого начала?
— Ты не слушал, — быстро начал оправдываться Шеа. — Кроме того, ты и сам не рассказал правды о себе — и о Кельцете. — Он помолчал, бросив быстрый взгляд на замершего в ожидании тролля. — Впрочем, не думаю, что ты о нем много знаешь.
Обожженное лицо вора изумленно исказилось, затем его медленно рассекла широкая усмешка. Казалось, вор в алой одежде вдруг увидел в ситуации нечто забавное, но Шеа подумал, что в его темных глазах промелькнула искра честного уважения к его проницательному суждению.
— Может, ты и прав. Я и сам уже начинаю думать, что многого о нем не знаю. — Улыбка перешла в искренний смех, и вор с интересом взглянул на грубое, ничего не выражающее лицо огромного скального тролля. Затем он вновь перевел взгляд на Шеа.
— Ты спас нам жизнь, Шеа, а этот долг нам никогда не выплатить. Первым делом знай, что камни теперь действительно твои. Об этом я больше даже не спорю. Более того, даю тебе слово, что если возникнет нужда, мой меч и мое умение, пусть скромное, к твоим услугам. По первому твоему слову.
Он замолчал и устало перевел дыхание, не в силах оправиться от нанесенных ударов. Шеа торопливо шагнул вперед, чтобы помочь ему, но вор остановил его, вытянув руку и отрицательно покачав головой.
— Полагаю, мы будем добрыми друзьями, Шеа, — задумчиво пробормотал он. — Но все-таки, у друзей не бывает секретов друг от друга. Думаю, тебе стоит объяснить, что это за камни, что это за существо, чуть не положившее конец моей блистательной карьере, и что это за такой меч, которого я в глаз не видел! А взамен я просвещу тебя насчет некоторых, гм, непониманий в отношении Кельцета и меня. Согласен?
Шеа подозрительно нахмурился, пытаясь понять, что за мысли скрываются под обожженным лбом вора. Наконец он утвердительно кивнул и даже выдавил слабую улыбку.
— Очень хорошо, Шеа, — от всей души порадовался Панамон, хлопая юношу по худому плечу. В следующую секунду вор повалился на землю, ослабев от потери крови и резких движений. Человек и тролль бросились помочь ему, и не обращая внимания на протесты и заявления, что с ним все в порядке, удерживали его в лежачем состоянии, пока Кельцет протирал ему лицо влажной материей, словно мать, ухаживающая за больным младенцем. Шеа поразился мгновенному превращению тролля из практически неуязвимой боевой машины в заботливого, аккуратного лекаря. Во всем его поведении было что-то необыкновенное, и Шеа был уверен, что Кельцет каким-то непостижимым образом имеет отношение к Мечу Шаннары и Повелителю Колдунов. Не случайно Носитель Черепа знал скального тролля. Они уже встречались когда-то — и расстались отнюдь не друзьями.
