Балинор не шевельнулся; он молча стоял перед своим братом, глядя в его знакомое лицо, поражаясь странной ненависти в его глазах. Он знал, что идет в ловушку, знал, что брат будет готов к его появлению. Но все-таки он до последней секунды верил, что они по крайней мере смогут поговорить как братья, открыто и рассудительно побеседовать, несмотря на все свои расхождения во взглядах. Но глядя в его глаза и видя в них нескрываемое пламя бешенства, он окончательно понял, что его брат лишился здравого смысла, а возможно, и разума.
— Где мой отец?..
Резкий вопрос Балинора оборвал внезапный свист, и скрытый шнуры отпустили огромную сеть из кожи и веревок, до того незамеченной висевшую над их головами; она мгновенно рухнула на них. Привязанные к ней грузы разом сбили всех троих с ног, а их оружие оказалось бесполезно против крепких веревок. Со всех сторон распахнулись двери, откинулись в сторону тяжелые занавеси, и к вырывающимся пленникам бросилось несколько дюжин вооруженных стражников. Им не дали даже шанса избегнуть тщательно подготовленной ловушки, ни на секунду не предоставили возможности вырваться. У пленников отняли оружие, бесцеремонно скрутили им руки за спиной и завязали глаза. Затем их грубо подняли на ноги, а дюжина невидимых рук надежно держала их на месте. На миг настала тишина; кто-то подошел и встал перед ними.
— Ты глупец, если решил вернуться, Балинор, — раздался из тьмы леденящий голос. — Ты знал, что с тобой станет, если я тебя снова найду. Ты трижды предатель и трус — для народа, для моего отца, а теперь и для меня. Что ты сделал с Ширль? Что ты с ней сделал? Ты головой ответишь за это, Балинор, клянусь! В темницы их!
Их толчками развернули и потащили вперед по коридору, через двери, вниз по длинному ряду ступеней, на площадку, в другой коридор, вьющийся подобно лабиринту, полный поворотов и изгибов. В черной могильной тишине их сапоги громко стучали о влажный камень. Внезапно их потащили вниз еще по одной лестнице, в новый проход. Они ощутили затхлость ледяного воздуха и сырость, исходящую от каменных стен и пола. С визгом ржавого железа медленно отодвинулись засовы, и тяжело отворилась отпертая дверь. Их резко повернули, без предупреждения отпустили, и они ошеломленно рухнули на каменный пол, по-прежнему со связанными руками и повязками на глазах. Дверь закрылась, и засовы тяжело задвинулись. Трое спутников в молчании вслушивались в тишину. До них донесся звук быстро удаляющихся и наконец затихших вдалеке шагов. До них донесся звон железа — это захлопывались и запирались двери, одна за другой, пока в мертвом безмолвии их тюрьмы не остался лишь звук их дыхания. Балинор вернулся домой.
Только ближе к полуночи Алланон к своему удовлетворению закончил маскировать неохотно согласившегося на это Флика. Достав из висевшего у него на поясе мешочка странное снадобье, друид натирал им лицо и руки юноши, пока они не приобрели густо-желтый оттенок. Кусочком мягкого угля он изменил черты его лица и разрез глаз. Разумеется, получилось весьма аляповато, но в темноте и с некоторого расстояния Флик вполне мог сойти за крупного, хорошо сложенного карлика. Даже для опытного охотника в этом предприятии существовала некоторая опасность, а для простого человека попытка выдать себя за карлика была на первый взгляд равносильна самоубийству. Но у них не оставалось выбора. Кто-то должен был проникнуть в этот гигантский лагерь и попытаться выяснить, что случилось с Эвентином, Шеа и загадочным Мечом. Кандидатура Алланона отпадала сама собой; даже при наилучшем гриме он вряд ли мог сойти за карлика. Таким образом перепуганному Флику предстояла задача, замаскировавшись под карлика, под прикрытием тьмы спуститься по склону, мимо бдительных часовых, войти в лагерь, занятый тысячами карликов и троллей, и выяснить там, не взят ли в плен его брат или пропавший эльфийский король, а вдобавок попытаться узнать что-нибудь о местонахождении Меча. Ситуацию усложняло и то, что юноша должен был до рассвета выбраться из вражеского лагеря. Если ему это не удастся, при свете дня он будет моментально раскрыт, и его схватят.
Алланон попросил Флика снять свой охотничий плащ и несколько минут трудился над ним, слегка изменив покрой и расширив капюшон, чтобы тот лучше скрывал лицо носящего плащ. Когда он закончил, Флик оделся и обнаружил, что если он плотно закутается в плащ, то на виду останутся лишь его руки и погруженное в тень лицо. Если он будет держаться поодаль от настоящих карликов и до самого рассвета бродить по лагерю, то существовал некоторый шанс, что ему удастся узнать нечто важное, покинуть лагерь и передать сведения Алланону. Он проверил, надежно ли крепится на поясе его короткий охотничий кинжал. Как оружие он ни на что не годился и мало помог бы ему в драке, но кинжал придавал ему некоторую уверенность в себе, потому что с ним он все-таки был не совсем беззащитен. Он медленно поднялся, и Алланон внимательно изучил его приземистую крепкую фигуру, закутанную в плащ, а затем кивнул.
