— На самом деле, ребята, все, что хотел, я уже сказал вам, — перебил его Мырддин. — Обсуждение основных постулатов теоретической физики, касающихся внутренней структуры пространственно-временного континуума, при вашем уровне знаний представляется мне бессмысленным.
— Да нет же, — возразила Маша. — Теоретическая физика волнует меня меньше всего. И Ваня не о том спрашивает. Правда, Вань? И как вы можете уверять, что все сказали, когда мы до сих пор не знаем, кто такие
— Отвечаю. Мы — демиурги, владыки миров, прошедшие последовательно семь высших уровней бытия. Но мы — не инопланетяне и не боги, мы — люди, мы с вами — представители одной расы, одной цивилизации. Собственно, никакой другой цивилизации вообще в природе не существует. А что касается эксперимента… Ну, просто слово неудачное вырвалось. Если хотите, это наша игра или просто работа, священная обязанность, я не знаю, какая формулировка будет для вас менее обидна на вашем уровне восприятия Вселенной. Не забивайте себе голову ерундой. Живите, любите друг друга, радуйтесь солнцу, воде и лесу, помогайте людям, верьте в Бога, которого, кстати, нет, но если вам это удобно — верьте. А сверх того, ребята, от вас ничего и не требуется. Я очень, очень рассчитываю на тебя, Тристан, и на тебя, Изольда… Все! — резко оборвал свою речь Мырддин. — Кофе больше нет. А сигареты можете себе оставить, только не курите при местных жителях. Договорились?
— Договорились, — сказал Тристан. — Курить-то особо и не хочется — разучился…
А Изольда смотрела то на Тристана, то на Мырддина и почему-то плакала.
Король Марк ответил быстро. Как и просил Тристан, велел он прикрепить свое послание к перекладине Красного Креста на опушке Мюррейского леса. Место было известное, Тристан бывал там не однажды и всякий раз недоумевал, отчего же большой поклонный крест зовут красным. Легенды существовали разные, одни уверяли, что некогда крест действительно выкрашен был алой краской; другие спорили, утверждая, что просто сколотили его из сосновых нечищеных досок, а кора этого дерева, особенно в лучах закатного солнца, действительно красна, как лесная земляника; третьи уверяли, что во время оно обагрен был этот крест кровью. Так или иначе Тристан решил добавить к уже существующим свою, новую легенду и, отправляясь за письмом, вырезал из подходящей коряги красновато-бурый полумесяц, прикрепил к столбику и вколотил рядом с крестом — пусть уж получит завершенность известный символ медиков всех стран.
Любимый дядя Марк был, естественно, безграмотен: не то что по-латыни, а и на валлийском двух слов бы нацарапать не сумел. Родной же его корнский, на котором Марк преимущественно и разговаривал, письменности не имел вовсе. Зачем? Это был язык рыцарей, а не монахов. Так что записывать под диктовку королевские пожелания пришлось все тому же капеллану, который накануне быстро и достаточно точно перевел Марку послание, составленное якобы Нахрином, а подписанное и утвержденное, натурально, Тристаном.
Стиль ответного письма короля Корнуолла оказался несколько попроще мырддинского, а по содержанию никаких неожиданностей в нем не обнаружилось. Изольду король готов был принять обратно с радостью («Еще бы, сволочь, без радости принимал!»), а Тристану советовал во избежание кривотолков и прочих неприятностей послужить иным достойным правителям, в иных землях, при этом истово клялся в отеческой любви («Ах ты, несостоявшийся детоубийца!») и высказывал надежду на лучшие времена. («Что бы ты понимал, скотина! Лучшие времена уже прошли».) Место для. так сказать, обмена пленными предлагалось несколько странное — Худой Брод. Не будь Тристан бесстрашным рыцарем да к тому же человеком из будущего, причастным, по понятиям местных мудрецов, к великой магии, убоялся бы ехать туда, заподозрил бы неладное. Но бояться он вообще не привык, а объяснение королевскому выбору видел одно: кто-то из его советчиков-злопыхателей решил в очередной раз проверить, в каких отношениях находится Тристан с нечистой силой. Спасибо еще время назначили не ночное!
Тристан и Изольда подъехали к Худому Броду раньше Марка и его свиты. И у них было время для нежного прощания в лесной тиши. Впрочем, на всякий случай любовники говорили теперь по-ирландски и не называли друг друга Иваном и Машей — пора было снова входить в свои роли. И надолго.
— Тристан, не покидай меня сразу. Побудь недели две в этих краях. Мало ли что. Схоронись пока в скиту у Нахрина, и если понадобится, я пришлю к тебе Периниса. Ты же знаешь, Марк — старикан взбалмошный. Сегодня — любовь до гроба, а завтра опять на костер потащит. Не бросишь меня? Ладно?
— Конечно, не брошу. Конечно, я так и сделаю. Может, мне и вовсе никуда не уезжать? Распущу слухи о своих дальних странствиях. Будут гонцы из многих стран привозить тебе письма от меня и подарки. А сам я рядышком в лесочке посижу, чтобы иногда, по ночам…
