— Слушай, уйми пока свои фантазии. Ладно? Поживем, посмотрим, видно будет. И знаешь, что еще… Оставь мне Лушу.
— Лушу? — расстроился Тристан. А потом сразу согласился: — Ты права. Собака быстрее всякого Периниса даст мне знать о тебе, если что случится, да и защитит тебя. Правда, Луша?
Пятнистая подруга резвилась неподалеку. Услышав свое имя, подбежала, остановилась совсем рядом, глянула обоим в глаза и понимающе завиляла хвостом. Знала она, что еще вернется к Тристану, но и с Изольдой согласна была жить.
И любовники принялись обсуждать собачьи проблемы: правильный рацион питания, длительность прогулок и тренировок, целесообразность вязки в ближайшую течку, благо в соседний Литан завезли недавно пару кобелей-далматинов. Они уже расписывали, кому отдавать щенков, буде такие появятся, тема эта увлекла их необычайно, но тут вернулся Курнебрал со стороны Белой Поляны и доложил, что королевский кортеж приближается.
Король позвал с собою в качестве гаранта всеобщей безопасности известного своей честностью и порядочностью барона Будинаса, и Тристан действительно искренне порадовался встрече с товарищем. В течение всего времени, пока Марк разливался сладчайшими словесами в адрес Изольды, беглый рыцарь, демонстративно подъехав к старому другу из Литана, обсуждал с ним достоинства охоты и рыбалки в восточной части Мюррейского леса. Мол, не больно-то ты мне и нужен, Марк, ко мне вон, видишь, кореш приехал. И он в отличие от тебя, дуралея, смерти мне никогда не желал.
Потом, вспомнив все-таки об этикете, Тристан еще раз поклонился Марку и напомнил собравшимся, среди которых были, кстати, и недобитые им бароны-заговорщики, о своем предложении доказать поединком с кем угодно свою правоту и невиновность перед королем.
Тристан не уставал умиляться этой дивной рыцарской традиции: если по своим физическим возможностям ты способен снести башку любому, тогда воруй, убивай, обманывай, соблазняй чужих жен, насилуй малолетних дочерей — все можно. Другие такие же «благородные» рыцари не просто простят тебя из уважения к силе (читай: из природной трусости), но, похоже, еще и по-настоящему, искренне уверуют в полную твою невиновность и непогрешимость. Дурдом полнейший!
Разумеется, желающих драться с Тристаном в свите у Марка не нашлось, и король, чтобы загладить несколько неблагоприятное впечатление, великодушно заявил, что лично он попросту не видит смысла в подобном поединке, ибо Тристан давно прощен и в Тинтайоле все как один верят ему. Более наглое вранье трудно было вообразить себе, но Тристан воздержался от комментариев.
На том и простились. Если бы в Корнуолле по тем временам выходили газеты, их первые полосы, где обычно помещают информацию о саммитах на высшем уровне, на этот раз украшали бы сообщения весьма краткие и выразительные, с неизменной фразою в конце: «Встреча прошла в теплой дружественной обстановке».
Было это в один из первых дней зимы, а может, и в один из последних дней осени. Достоверно известно лишь то, что именно в ту пору выпал первый настоящий снег Выпал обильно, красиво и неожиданно. Тристан отправился в Тинтайоль ближе к вечеру, надеясь прокрасться тайком в покои королевы, а наутро, по темноте еще, убежать обратно, так как верный Перинис сообщил ему, что Марк выехал из города на двое суток. План представлялся идеальным: весь замок и все тонкости его охраны Тристан знал как свои пять пальцев, любые слухи о его появлении вновь при дворе Марка лишь добавили бы ему популярности в народе, а вернувшийся король все равно не поверил бы в реальность происшедшего; и наконец, возможная встреча с оставшимися в живых Андролом и Гинеколом не только не страшила, но даже радовала, будоражила возможностью потешиться и свести все-таки счеты с главным врагом. Почему главным? Ну как же: Андрол ведь был довольно близким родственником, нетерпимость его к Тристану выглядела в этом свете особенно гнусной, да и надоел он нашему герою пуще всех остальных еще с доирландских времен.
