Два бойца вытащили из кузова одного из пикапов пару баллонов: один с пропаном, другой с кислородом. Подтащив их поближе к воротам, они подсоединили шланги и закрепили на их конце газовый резак. Один из бойцов вернулся в пикап, а второй остался у дверей. С минуту он стоял прислушиваясь. Оглянувшись, наконец, на Коршунова, боец получил подтверждение командира и включил резак. Один за другим падали на землю тяжелые стальные полосы. Через четверть часа ворота были освобождены. Осталось лишь открыть их заржавелые створки.
Здесь повторилась та же операция, что производилась и на лесопилке, с той лишь разницей, что Ярцев, наученный горьким опытом, был наготове, чтобы в случае чего быстро сорвать трос с буксировочного крюка бэхи. Хотя, мне кажется, для БМП не составило бы особого труда вырвать эти ворота с корнем.
Боец, который освобождал дверь от стальных полос, вернулся в машину. Баллоны же остались у дверей. Если что их можно будет использовать в качестве дополнительных поражающих элементов.
Пикапы развернулись задом к зданию и отъехали подальше, пулеметы в кузовах развернулись в сторону входа. Все бойцы были на своих местах. Все были готовы встретиться с тем, что таилось за воротами законсервированной много лет назад шахты.
Взревел движок БМП и трос натужно натянулся. Дверь, заунывно заскрипев, начала открываться. Черный, постепенно увеличивающийся, проем был похож на медленно открывающуюся пасть неведомого чудовища.
Когда ворота отворились достаточно широко, БМП резко остановилась и подалась немного вперед. В этот же момент Ярцев скинул трос с крюка и забрался внутрь боевой машины. Та, снова дернувшись назад, отъехала метров на сто от ворот и замерла. Площадь перед шахтой погрузилась в напряженную тишину, нарушаемую только звуком холостых оборотов двигателей.
Время шло, из ворот никто не показывался, и надо было принимать решение о дальнейших действиях. Бойцы в БМП искоса поглядывали на Коршунова, а тот, в свою очередь — на меня.
— Если там что-то притаилось, нужно его спровоцировать, — спокойно сказал я. — Другого выхода я не вижу. Бой в любом случае лучше принимать здесь. На нашей территории.
Коршунов кивнул, достал из разгрузки светошумовую гранату и полез из десантного люка. Это было неверное решение. И я это отлично знал. Все остальные бойцы это тоже понимали. Командир, от которого зависят жизни его солдат, не должен первым лезть на рожон. Но Коршунов был именно таким: он всегда шел впереди своих бойцов, постоянно находился на острие атаки, в самой гуще боя. Здесь я был бессилен. Указывать что-то в такой ситуации командиру гарнизона — делать только хуже.
Но тут раздался молодой зычный возглас:
— Степан Иванович, разрешите мне⁈
Я оглянулся на голос: это был тот же самый боец, который срезал с ворот стальные полосы.
— Вы уж извините, но я быстрее вас бегаю, а вы точнее меня стреляете. Лучше прикройте меня. — И боец решительно протянул руку к гранате.
Брови Коршунова нахмурились. Ну все парень, сидеть тебе на «губе», пронеслось у меня в голове. Взгляд командира быстро скользнул по другим бойцам. По их глазам было видно, что все они так или иначе поддерживали своего товарища по оружию. Командир нужен был им живым и здоровым. Коршунов забористо матюгнулся и отдал гранату юному выскочке. Но, судя по взгляду командира, похода на гауптвахту тому было не избежать. Если выживет.
Боец широко улыбнулся и выскочил в задний десантный люк. Коршунов и еще пара бойцов вылезли на броню и вскинули автоматы, чтобы, в случае чего, прикрыть товарища. Я почувствовал, что Степан Иванович дополнительно заготовил какое-то мощное заклинание, связанное со стихией огня.
— Гаврилов, давай там без самодеятельности! — крикнул вслед бойцу Коршунов. — Ближе пятидесяти метров не подходить! Бросил гранату — и обратно!
— Так точно, Степан Иванович! — улыбнувшись, крикнул боец и быстро побежал к открытым воротам.
Остановившись, как ему и было приказано, где-то на полпути до здания, он размахнулся и метнул гранату. А вот дальше все пошло не по плану Коршунова. Боец выхватил из разгрузки еще одну светошумовую гранату и швырнул вслед за первой. И только после этого он развернулся и бросился наутек.
— Вот ведь, щучий сын! — выругался Коршунов, с тревогой вглядываясь в темноту за воротами.
Едва только он успел это сказать, как из мрака на площадку перед зданием выскочили две морозные крысы. Размером они были с огромного английского мастифа. Но, помимо острых зубов и когтей, у них еще было дальнобойное оружие, действующее по тому же принципу, что и у росомах. Хотя их иглы и были ощутимо меньше, а также обладали не таким сильным пробитием, но прошить броник бойца ими иногда удавалось.
Выскочив, крысы, как по команде, синхронно развернулись и отстрелили иглы в бегущего от них Гаврилова. Одновременно с этим раздались первые выстрелы бойцов и град пуль, в том числе и из крупнокалиберных пулеметов, полетел в сторону морозных тварей.
