Но один пункт плана нужно было выполнить до завершения конфликта, пока эти самые гайки еще более-менее раскручены и на стене нет тотального контроля провозимых грузов. Я не хотел платить пошлину за сердце голема, а княжеский дом Филатовых со своим «Стальным бастионом» мог это легко устроить, осознавая, что затраты по налогам все равно в конечном счете лягут на их плечи.
Мне требовалось дозвониться до Филатовых и поговорить с одним из представителей этого княжеского дома. Сделать это было не так-то просто. Все входящие звонки принимали многочисленные помощники и секретари, и их трудно было убедить соединить с одним из князей. Особенно если это звонок от того, кто не выполняет часть обязательств по контракту на поставку этериума. Здесь нужна была очень тактичная жесткость, которая бы не оскорбила Филатовых, но с другой стороны и не затянула бы процесс.
Я набрал номер Михаила Алексеевича, главы рода Филатовых. Если уж пытаться дозвониться, то сразу до самого главного. Ниже — до его младшего брата — всегда упасть можно, а вот выше подняться шанса уже не представится.
Трубку, как я и думал, взял его секретарь.
— Торговый дом Филатовых.
Я не стал ходить вокруг да около и сразу выдал нужную информацию.
— Добрый день, это граф Белов. У меня весьма срочное дело к Михаилу Алексеевичу. Сердце каменного голема пятого уровня. Если князю интересен этот артефакт, то я буду ждать его звонка до, — я взглянул на часы, — шести вечера сегодняшнего дня. После этого данный товар будет выставлен на Московскую биржу аномальных товаров на общих условиях срочного аукциона.
Не дожидаясь, когда у секретаря пройдет приступ внезапного шокового онемения, я положил трубку. Мне важно было произвести впечатление очень занятого человека. Я был уверен, что князь Филатов прекрасно осведомлен о событиях, произошедших вчера в моем имении. А значит он вполне может допустить мысль, что я действительно добыл этот артефакт, а также поймет мою занятость, проистекающую от свалившихся на меня проблем.
Ну а пока Филатов собирается с мыслями, мне нужно проведать казарму, выяснить, как там Ярцев с Коршуновым. Мои офицеры, в отличие от меня, эту ночь, скорее всего, почти не спали. Надо убедить их вздремнуть хотя бы пару часиков. Иначе толку от них будет мало.
Я встал из-за стола, вернулся в спальню и достал из гардероба новую камуфляжную форму. Переодевшись и захватив из оружейного ящика пистолет, я вышел из особняка и направился к казарме. Обоих командиров я застал в кабинете Коршунова. Степан Иванович сидел за столом и подписывал какие-то бумаги. Вид у него был такой, словно он за одну ночь постарел лет на пять.
Я хотел поздороваться и уже набрал в легкие воздуха, как вдруг Коршунов быстро зыркнул на меня и приложил указательный палец к губам, указав куда-то вглубь кабинета. Я быстро повернулся и только сейчас заметил Ярцева. Он с перебинтованной головой лежал на кожаном диване и по всей видимости крепко спал. Лицо его, как и у Коршунова было постаревшим и осунувшимся. У изголовья стоял автомат, рядом лежал бронежилет с каской, а на журнальном столике — пистолет, нож и рация.
Я понимающе кивнул Степану Ивановичу и, подсев к нему поближе, спросил шепотом:
— Как дела с убитыми монстрами? Отвезли к Демидову?
— Да, ваше сиятельство. Выручили двести семьдесят шесть тысяч. — После этих слов глаза Коршунова радостно заблестели.
— Отлично, Степан Иванович. Используйте их на компенсации семьям убитых и тяжелораненых, оплату лечения бойцов, закупку боеприпасов, амуниции и техники. Ну и на все прочее. Также каждому из выживших бойцов выпишите премию по пятьсот рублей. Вам с Виктором Петровичем — по тысяче.
— Хорошо, ваше сиятельство, — ответил Коршунов, быстро пометив что-то у себя в блокноте.
— Я видел, что у казармы стоит большая очередь из кандидатов в новобранцы. Кто ведет аттестацию и прием?
— Я веду, ваше сиятельство. Вот только сейчас ненадолго отлучился. А то Петрович совсем на ногах не стоял. А без меня идти отказывался. — Коршунов с беспокойством посмотрел на спящего Ярцева. — На время моего отсутствия аттестацией и собеседованием занимается Зорин Роман Васильевич.
— Позывной «Заря»?
Коршунов устало кивнул.
— Хороший офицер, — продолжил я. — Видел его вчера на поле боя. С виду молодой, а бойцы его слушаются. Сколько ему? Двадцать пять?
— Двадцать восемь. Зато дури в нем. На двоих хватит. В рукопашке нам с Ярцевым не уступает. Подковы голыми руками гнет.
— Отлично, Степан Иванович. Значит будущие новобранцы в хороших руках. Так что слушайте мой приказ: прямо сейчас ложитесь спать. Если уж не хотите идти в кровать, то может прямо здесь. — Я указал на расстеленную рядом с камином медвежью шкуру.
Увидев, что Коршунов хочет что-то возразить, я взял со шкафа старый будильник и завел его на четыре часа.
— У вас два часа на сон. Время пошло. Зорину я сообщу.
Это была волшебная формула, которой, в мою бытность в учебке, можно было уложить спать любого солдата.
