Слуга с трудом взобрался обратно на стул и, сделав несколько глубоких вздохов, начал каяться:
— Обозлился я, ваше сиятельство, на Тимофея Федоровича. Да чуть до греха себя не довел. Вот как вы сказали, так все и было с карнизом-то. Только не хотел я нашему управляющему вредить, а лишь напугать слегка. Уж очень он строг со мной был. Зарплату урезал. По правде сказать, он все правильно сделал. Я сам виноват. Но сердце мое лукавое все равно на преступление меня потянуло. Первый раз со мной такое. Потом всю ночь не спал, хотел обратно саморезы-то эти дурацкие завернуть. Вот только случая удобного не представилось. А как узнал, что карниз-то этот проклятый никому не повредил, так и отлегло у меня от сердца-то. А то уж думал, что и не переживу. Уж так сильно в груди кололо.
Я мог бы и дальше слушать причитания Трофима Евгеньевича, да вот только времени на это особо не было. Я поднял руку и слуга, прервавшись на полуслове, замолчал.
— Когда вы открутили саморезы и как попали в мой кабинет? — строго спросил я.
— Позавчера вечером. Незадолго до вашего возвращения, ваше сиятельство. Тимофей Федорович был чем-то очень обеспокоен и когда занавесил окна в вашем кабинете, видимо, забыл его запереть.
Я вспомнил, что как раз в это время и исчез Леопольд, а управляющий, похоже, торопился подделать видеозаписи. Отсюда и его рассеянность.
Но это все были несколько отвлеченные вещи. Мне же хотелось получить ответ на главные вопросы: кто украл записку и зачем?
— Трофим Евгеньевич, — я пристально посмотрел на слугу, — у меня вчера из ящика стола пропала очень ценная вещь. И так уж получилось, что за весь день в мой кабинет заходили только вы и Тимофей Федорович. Это прекрасно видно на записях с видеокамеры, установленной в коридоре. Управляющий вне подозрений. Так что остаетесь только вы. — Я замолчал и, сложив кончики пальцев, откинулся на спинку кресла.
Нижняя губа слуги предательски задрожала, а глаза расширились от ужаса.
— Я ничего не брал, ваше сиятельство. Клянусь всем, что для меня свято! Не губите! — Начал он умолять и снова хотел грохнуться на колени.
— Трофим Евгеньевич! — строго осадил я его. — Если это не вы, тогда кто? Может вы мне расскажете?
И тут слуга замер, словно на что-то решаясь. Внутри у него происходила какая-то борьба. Я сразу понял, что он что-то от меня скрывает. И вот здесь важно было выдержать паузу. Любое мое слово могло свети на нет решимость слуги. И в итоге он мог просто замкнуться в себе и ничего мне не рассказать.
Наконец, после минутного молчания, Трофим Евгеньевич понуро произнес:
— Здесь был еще один человек. Вместе со мной.
Я удивленно поднял бровь. Мне было абсолютно непонятно, как кто-то мог попасть в кабинет, не засветившись на камерах, установленных в коридоре. Хотя… Черт подери! Как я сразу до этого не додумался⁈
Слуга, будто прочитав мои мысли, сказал:
— Когда я устанавливал карниз, Тимофей Федорович ушел по делам. В кабинете было жарко, и я открыл окно. А прямо за ним очень кстати оказался садовник. Он стриг кусты возле дома. А мне одному ну никак не справиться было с этим карнизом. Вот я и попросил садовника помочь. Он скинул обувь и забрался в кабинет через окно. Мы вдвоем быстро управились с работой. А потом… Вы уж простите, ваше сиятельство. Я не углядел. Это полностью моя вина. — И слуга сокрушенно опустил голову. — Пока я убирал мусор с пола, вытирал подоконник и раздвигал гардины, то потерял из виду садовника. А когда оглянулся, то этот шельмец сидел в вашем кресле. Да еще и ноги в рваных носках на стол закинул. Смотрит на меня и нагло так улыбается. Я его, конечно сразу шугнул и выпроводил обратно через окно. Но вот карманы его при этом не проверил. Да и не думал я, что он на такую подлость способен.
— А что ж вы сразу мне про это не рассказали, Трофим Евгеньевич? — строго нахмурив брови, спросил я.
Слуга замялся, но потом, видимо, решил, что если уж выкладывать, то все до последней крохи.
— Так ведь это он, ваше сиятельство, и подбил меня на это грешное дело. А я обещал никому про наш с ним разговор не сказывать. Вот и молчал. — Трофим Евгеньевич пристыженно опустил глаза в пол.
— На какое дело? Выражайтесь яснее. — Я сделал вид, что теряю терпение.
— Так на историю с карнизом этим, будь он неладен. Сидели мы с садовником после работы на лавочке напротив особняка. Я этому иуде и излил душу. Ну, про свою обиду на Тимофея Федоровича. А тут как раз он и сам в окне вашего кабинета появился — шторы задвигал. А этот плут-садовник мне и говорит, выкрути, мол, саморезы из карниза, чтобы… ну, вы понимаете. А я дурак и послушался.
Теперь мне стало все предельно ясно. Легко попадающий под чужое влияние Трофим Евгеньевич оказался жертвой прихоти садовника, который был ключевой фигурой во всем этом деле. И теперь мне следовало побеседовать с ним. Но для этого очень важно его не спугнуть.
Я внимательно посмотрел на поникшего собеседника. Его испуганный взгляд говорил о том, что он себе пророчит, как минимум, тюремное заключение, а то и более суровую кару. Однако, у меня были другие соображения на его счет.
