— Когда я выключу свет, — продолжил я, — ты будешь видеть только фото этой бедной девушки, над которой ты со своими дружками поизмывался, а потом убил. А еще напротив тебя будет стоять зеркало. Поначалу в темноте ты вряд ли его разглядишь. Но зато оно будет видеть тебя. И поверь мне, это тебе очень и очень не понравится. По правде говоря, я бы не хотел сейчас оказаться на твоем месте.
Я встал, выключил свет и рывком сорвал с зеркала черный покров. Прежде чем выйти следом за Игорем из камеры, я бросил через плечо:
— Через пару часов я вернусь и тогда мы поговорим. И если к тому времени твои волосы останутся такими же черными, а голос — твердым, то это сделает тебе честь.
— Уберите его отсюда! Не открывайте! Только не открывайте больше эту дьявольскую штуку! — Голос узника предательски дрожал.
К лежащему на железном ложе человеку постепенно возвращалась способность двигаться. Действие препарата, нейтрализованного антидотом, мало-помалу сходило на нет.
— Кто ты такой⁈ Что тебе от меня нужно? — срываясь на истерический крик, восклицал пленник.
Я с интересом смотрел на его нервно подергивающиеся конечности, на поседевшую голову и безумно выпученные глаза. Достаточно ли этих двух часов, проведенных наедине с зеркалом из Малахитового зала, чтобы отомстить за Ольгины страдания? Заслужил ли этот подонок милосердной смерти? Именно это я и собирался сейчас выяснить.
— Рассказывай, — холодно произнес я.
— Что? Что рассказывать? — растерянно переспросил узник.
— Про нее. Все, что знаешь. Все, что ты с ней сделал. Каждую чертову деталь. Выкладывай! Сейчас же! — яростно крикнул я, показывая на Ольгину фотографию.
Пленник отчаянно замотал головой и зажмурился, словно бы отгораживаясь от чего-то невыносимо жуткого.
Я резко сорвал полог с зеркала и холодно произнес:
— Тогда, возможно, ты предпочтешь остаться с ним еще на два часа?
Человек на кровати выгнулся дугой, его глаза расширились от ужаса, и он испустил истошный вопль.
— Убери его от меня! Закрой! Лучше в ад, чем снова проходить через это! — истерично закричал он. — Я все расскажу!
Я запахнул зеркало, уселся на принесенный в камеру стул и выжидательно посмотрел на пленника. Придя в себя и собравшись с мыслями тот начал свой рассказ. Говорил он несколько бессвязно, но при этом вполне понятно. К тому же я уже знал эту историю во всех ее самых неприглядных деталях. Единственным по-настоящему интересующим меня моментом оставалось взаимодействие с непосредственным заказчиком преступления. Об этом мне мог поведать только этот человек. Подонок, командовавший карательным отрядом, который расправился с Ольгой.
— Глава дома Филатовых. Михаил Алексеевич. Он лично встречался со мной, — сыпал отрывистыми фразами пленник. — Без посредников. Чем меньше людей в курсе, те меньше утечек информации. Это его принцип во всех подобных операциях.
— И сколько их было? Этих операций. — резко прервал я рассказчика.
— Ты просил рассказать только про нее. Об этом был уговор, — процедил сквозь зубы пленник, указав глазами на Ольгино фото.
— Сколько? — угрожающе переспросил я, бросив многозначительный взгляд на прикрытое зеркало.
— Я точно не помню, — дрогнувшим голосом тут же ответил узник. — Тридцать, может быть, сорок… Черт возьми! Такому нельзя вести счет. Иначе рискуешь быстро расстаться с жизнью.
— И во всех этих случаях приказы отдавал лично Михаил Алексеевич Филатов, все верно?
— Да! Твою ж мать! Я уже говорил! Он работал без посредников. В курсе всех дел были только мы с ним и моя группа. — И тут узник вдруг осекся и стал озираться по сторонам. — Ты что, записываешь наш разговор? — В его голосе прозвучали панические нотки.
— Это к делу не относится, — осадил я его. — Продолжай.
— Дьявол! Ну все, теперь мне точно конец, — с отчаянием взвыл пленник.
— Какое проницательное умозаключение, — иронично заметил я. — Странно, что ты только сейчас это понял.
— Кто эта чертова шлюха, что заманила меня в номер Империала? Убью тварь! — Яростно процедил сквозь зубы узник и что есть силы рванул руками кандалы.
— Продолжай, — холодно повторил я. — Иначе к тебе снова придут твои жертвы. — И я потянулся к черному пологу, скрывающему зеркало Малахитового зала.
— Да понял я, понял! — затравленно воскликнул пленник и судорожно продолжил свой рассказ.
Говорил он еще более бессвязно, чем раньше. Но это не мешало мне четко воспринимать информацию. По большей степени я лишь отсеивал детали, которые не были упомянуты другими участниками нападения, а остальное отбрасывал, пропуская мимо ушей.
Допрос продолжался еще около получаса. Я задавал уточняющие вопросы, выслушивал сумбурные ответы, проходился по нескольку раз по всем интересующим меня местам, пытаясь выявить ложь и несоответствия. В конечном итоге я добился своего. Вся картина жестокого преступления полностью и до мельчайших деталей сложилась у меня в голове. Она стала пищей для моего гнева, топливом для яростного огня моей мести. И этот огонь готов был перерасти во всепожирающее пламя.
