Собственно в самих США к антикоммунистической риторике Рейгана относились с пониманием, но не воспринимали ее всерьез. Да, республиканец представлял интересы компаний, которые осваивали бюджеты на стратегических вооружениях, ничего личного только бизнес, да и актерское прошлое явно накладывало тут отпечаток. Ведь без хорошего антагониста и главному герою практически невозможно себя показать с лучших сторон.
Вот только в Москве видимо устали от такой двойственности — с одной стороны ведем переговоры о сокращении вооружений, с другой ставим ракеты в Европе, приветствуем политику разрядки и тут же обещаем стереть коммунистов с лица земли — и попросту разрубили гордиев узел самым примитивным способом. Свернули переговоры и объявили о планах дальнейшего наращивания своих стратегических сил.
— Понимаете, господин губернатор, — журналист отложил в сторону вилку, которую все это время держал в руках, сделал глоток сока и продолжил мысль, — нелюбовь к красным — это понятно. Это всегда хорошо продается, под это можно бодро пилить бюджеты… Но никто же всерьез не хочет получить ядерную ракету от коммунистов себе на голову. Есть мнение, что Ронни переходит черту, когда просто бизнес становится действительно опасным. Последний раз такое было при позднем Айке, но тогда пришел Кеннеди и сумел договориться о том, чтобы обе стороны сделали полшага назад.
— За это его потом и убили.
— Не за это, — мотнул головой журналист как будто действительно знал подноготную того дела. Впрочем, учитывая поднятые темы, Дукакис уже ни в чем не был уверен на сто процентов. — Так что с ядерным клинчем в Европе нужно что-то делать, считайте это одним из условий.
— Я-то не против. — пожал плечами грек, с сожалением бросил взгляд на уже полуоствыший стейк, тяжело вздохнул, поняв, что пообедать сегодня уже не успеет и демонстративно отодвинул тарелку в сторону. — Но кто сказал, что с той стороны будут со мной говорить.
— С той стороны будут, — уверенности в голосе собеседника можно было только позавидовать. — Красные — не дураки, они тоже не хотят сидеть на бочке с порохом. И это будет одним из кирпичиков вашей победы на президентских выборах 92-го года. «Майкл Дукакис — президент мира». Такой будет лозунг. Но до него нужно дожить еще. И, собственно, у меня к вам принципиальный вопрос, согласны ли вы идти в президенты?
— А если меня не поддержит партия?
— Поддержит, это вопрос решаемый.
— А вы не боитесь, что после того, как я стану президентом, вот все, о чем мы сейчас разговаривали, может полететь в мусорную корзину? Никаких формальных договоров меня сдерживать не будут.
— Ну что вы как меленький, Майкл, — журналист впервые назвал своего собеседника по имени и кажется в его голосе послышалось даже определенное разочарование. — Убивают не за договора, а за договоренности. Вы знаете, о чем тут шел разговор, мы знаем, этого достаточно. Ну и конечно вам в штаб придется принять пару наших людей, совсем уж без присмотра свои инвестиции серьезные люди не оставляют, вы это понимаете. Тем более команда у вас…
— Что? — Грек явно окончательно потерял нить разговора.
— Слабая, если честно. С такой командой Буша вам не одолеть, но ничего тут мы этот вопрос решим. Так что, вы готовы дать предварительное согласие?
— Предварительное — да, — подумав немного ответил Дукакис. В принципе, он пока ничем не рискует, денег ему еще никто не давал, да и обстоятельства за четыре года могут поменяться примерно миллион раз.
— В таком случае у меня для вас есть подарок, — журналист полез куда-то под стол и достал оттуда весьма пухлую папку, положил ее на стол и накрыл ладонью. — Эти документы стоят миллионы долларов. Беря их в работу, вы ввязываетесь в большую политику, не вот эти вот детские игры на уровне штата, а действительно большую. Случайного человека за них могут и убить.
— Вы меня пугаете?
— Предупреждаю, чтобы у нас с вами не было недомолвок. С другой стороны, вам, Майкл, нужен большой инфоповод. Ваш образ, уж простите, такого себе технократа новой волны он… Излишне блеклый, за вас не проголосуют. Нужен скандал, громкое разоблачение, так чтобы земля пылала, а вой стоял до небес.
— И это оно? — Грек после слов собеседника немного по-другому посмотрел на лежащие на столе бумаги. Как на интересную, красивую на смертельно опасную ядовитую змею. Десять раз подумаешь, надо ли брать ее в руки.
— Оно. Готовы слушать?
— Готов.
— Хорошо, тогда скажите-ка мне, что вы знаете о Никарагуанском диктаторе Сомосе?
История эта достаточно сложна и запутана и начинается она в Никарагуа, где чуть ли не полвека у власти держалась семейная диктатура семьи Сомоса. Это про ее основателя якобы Рузвельт сказал, что он мол «сукин сын, но это наш сукин сын». Долго рассказывать о нем нет смысла, там было много чего интересного, но это не важно. Важно, что в 1979 году в ходе Сандинисткой революции последнего Сомосу из страны успешно попятили — и он, предусмотрительно прихватив тела своих умерших ранее родственников, а также накопленные за предыдущие годы богатства, — свалил из страны.
