Увидел я тогда еще только-только избранного генсека на конференции посвященной советским компьютерам и их программному обеспечению, проходящей в Зеленограде. Изначально никто не предполагал визит первого лица страны, поэтому появление Горбачева вызвало среди участников немалый переполох.
Тут опять же нужно сделать отступление и дать короткую характеристику — очень субъективною, конечно же, — тому историческому моменту в контексте изменения политической жизни страны. Очень долго в Союзе царила обстановка затхлости и болота, которую в те времена называли стабильностью и движением к коммунизму. В принципе в Москве это движение даже местами чувствовалось, но вот если отъехать чуть дальше от столицы… В школьные годы летом я регулярно катался в Тамбов, где жили родители отца, и вот там все прелести этой стабильности были видны куда как лучше. Пустые полки в магазинах, драки подростков «район на район», ветхие деревянные дома и вообще большая часть жилого фонда заставшие еще царей. Причем вероятно даже не последних.
Цензура в газетах, телевидение существующее только номинально и практически полностью заполненное никому не интересными репортажами с колхозных полей и вереница сменяющих друг друга генсеков, каждый из которых был старше предыдущего. Приход Горбачева воспринимался нами — молодежью в смысле, особенно, как тогда было принято говорить, «думающей» ее частью — подобно глотку свежего воздуха.
Новый генсек отличался от предыдущих как катер на подводных крыльях от весельной лодки. Он одевался по-другому, выглядел по-другому, говорил без бумажки то, что люди хотели слышать. Не о Марксизме-Ленинизме и не о голодающих детях в Африке, а о наших проблемах. О плохом снабжении, нехватке квадратных метров, о поголовном пьянстве, о преступности, в том числе среди подростков и партийных работников. Еще пару лет назад о таком никто даже подумать не мог, а просто за разговор на подобные темы могли легко выгнать из института или уволить с работы.
Я помню то интервью, которое брал Познер — тогда еще тоже молодой и не забронзовевший — у Михаил Сергеевича. Мы смотрели его на кафедре, засидевшись на работе до вечерних «Вестей» и не могли понять, что происходит вокруг. Казалось бездна сейчас разверзнется под ногами, и мы туда все скопом и провалимся. Это была настоящая контрреволюция, генсек-диссидент, ниспровержение всех устоев.
А первые «частные» парикмахерские? До этого приходилось ходить в государственную с ее непременным хамством и гадательным результатом. А тут меня по имени отчеству назвали и постригли аккуратно, предложив выбрать какой-нибудь интересный фасон из пачки модных — западных, что интересно, откуда они у обычной парикмахерши Люды с района, я до сих пор не представляю — журналов, надушили потом хорошим одеколоном еще и кофе предложили в процессе. Разница была столь разительна — в том числе правда и по оплате, пришлось отдать немыслимые ранее пять рублей за простейшую вроде бы услугу, — что я целую неделю потом ходил под впечатлением.
Или история с регистрацией себя как самозанятого для оплаты взносов от репетиторских доходов. До этого репетиторство хоть и было насквозь незаконным, но фактически никаких статей в Уголовном Кодексе на этот счет не имелось, поэтому никто особо не переживал. Ну то есть опять же с работы могли тебя выгнать или по партийной линии пропесочить за такую подпольную деятельность, но в тюрьму бы ты не попал. А тут появилась натуральная статья — уклонение от уплаты налогов, с вполне реальной перспективной уехать в места не столь отдаленные на несколько лет. Тут поневоле задумаешься.
Генсек при этом стал регулярно мелькать в ящике, причем не только в качестве бронзового памятника или говорящей всякую кондовую ересь головы. Его образ был куда человечнее, Михаил Сергеевич посещал школы и университеты, делал внушение нерадивым руководителям среднего звена, не стеснялся встречаться с обычными людьми и говорить им то, что те желали услышать. До сих пор помню репортаж из столичного зоопарка о том, что там родился какой-то то ли львенок то ли тигренок, и что по этому поводу зверинец посетил генсек, выдав заодно явно импровизированную речугу о любви к братьям нашим меньшим. Выглядело в те времена для нас, неискушенных дешевым популизмом советских людей, это не наигранно и свежо.
Короче говоря, Горбачев в те первые месяцы — хотя конечно потом это ощущение притупилось, не без того — ощущался настоящим глотком свежего воздуха, смесью суперзвезды и одновременно персонифицированной надеждой на лучшее будущее. И вот именно такой человек приехал к нам очень узко профильную конференцию, вызвав ажиотаж невиданной ранее силы.
