— Не нужно, — я опять потянулся тереть злосчастное родимое пятно на лысине, но отдернул руку. Вот уж точно метка дьявола, каждый раз, когда что-то происходит, рука непроизвольно тянется к голове. — Попробуем решить вопрос аккуратно. От вас требуется только уверенность в том, что забастовка обошлась без внешних воздействий. Если это наши собственные дурачки, то ладно, а вот если это из-за кордона идет влияние…
— Группу уже формируем, через пару часов она будет готова вылететь в Кутаиси, — несмотря на то, что Чебриков очевидно был достаточно мутным типом в плане политической ориентации, в вопросе профессионализма и умения чувствовать момент Виктор Михайлович отличался с большущим знаком «плюс».
А вообще забавно, как в стране победившего социализма, где декларировались верховенство пролетариата и вот это вот все, забастовка была фактически вне закона. Не имелось нормативно-правовых актов, которые бы ее регулировали. Профсоюзы были, «представлять интересы» — так это назвалось по КЗоТу, хотя конечно все понимали, что это фактически такие же государственные органы, поэтому их существование само по себе попахивало шизофренией — они могли, а вот забастовки устраивать — нет. Вернее, прямого запрета как бы не имелось, не было таких статей ни в административном кодексе, ни в уголовном, однако любой подобный случай воспринимался как бунт — хотя порой требования рабочих были вполне справедливыми — и давился властями без всякой жалости.
— Хорошо, тогда держите меня в курсе. Я сам сейчас туда лечу, буду разбираться на месте.
— Может охрану усилить? — В голосе Чебрикова послышалось сомнение, очевидно председатель КГБ идею не одобрял, но и отговаривать меня посчитал излишним.
Обычно со мной постоянно при поездках из дома в Кремль и обратно каталось всего два человека. Водитель и собственно охранник, никаких километровых кортежей с мигалками и воздушным прикрытием. При краткосрочных командировках по стране охрану первого лица чаше всего обеспечивала пятерка бойцов плюс всегда с собой брался врач из кремлевской больницы. На всякий случай. Видимо Виктор Михайлович посчитал, что в данном случае пяти охранников может быть недостаточно.
— Ну не на войну же едем, — достаточно беспечно отмахнулся я. — Не думаю, что при общении с грузинскими рабочими мне понадобится тяжелая бронетехника и артиллерийская поддержка. Попытаемся сработать малой диверсионной группой. Зашли и вышли, приключение на двадцать минут.
— Ну ладно, Михаил Сергеевич, — Чебриков явственно хмыкнул в трубку, видимо подивившись военным аналогиям от насквозь гражданского генсека. — Удачи там, если что — я на связи.
Я положил трубку выдохнул, после чего принялся собираться в дорогу. Благо человеком я всегда был легким на подъем, а уж с новой работой и вовсе летать приходилось много и часто, чуть ли не каждую неделю. СССР — страна большая и везде требующая хозяйского пригляда, так что процедура была уже, можно сказать, отработана до мелочей. У меня даже «тревожный чемоданчик» с парой сменного белья, бритвой и зубной щеткой в Кремле стоял на всякий случай.
Рыжкова перехватил уже на выезде в сторону Внуково.
— Садись, Николай Иванович, проводишь меня на самолет. Поговорим в дороге за грехи наши тяжкие, времени нет, — советский премьер-министр без возражений сел ко мне в ЗИЛ. — В курсе уже про Грузию?
— А как же, я предупреждал, что так и будет. — Это тоже была правда, что бы там про Рыжкова в будущем не говорили, он идиотом не был и вполне качественно предсказал проблемы с рабочей силой в стране после узаконивания индивидуальной трудовой деятельности. — Это еще цветочки, Михаил Сергеевич, дальше будет хуже.
— Хуже уже некуда, — проворчал я, немного отстраненно глядя в окно. Мы выехали из Кремля со стороны Александровского сада и свернули на проспект Калинина. В будущем его «декоммунизировали» и разделили на Новый Арбат и Воздвиженку. — Но ведь это не повод ничего не делать. Ты мне вот что скажи, Коля, мы можем себе позволить закрыть Кутаисский завод?
— Ты все же хочешь это сделать? — Наедине мы с Рыжковым вполне нормально общались на «ты».
— Если честно — да, — вопрос этой черной дыры, поглощающей материалы и выдающей нагора дерьмо, я поднимал уже не раз, и все время оказывалось, что самое простое в этой ситуации — не делать ничего. Грузины нормально работать не хотят, хотят гнать брак и получать за это зарплату. Завозить русских? Начнется возмущение. Закрыть завод — тоже самое. Вот попытались хозрасчет ввести, ну и результат понятен. А тут еще вопрос сраного «национального престижа», каждой же республике нужно собственное производство выделить, чтобы не хуже других было. Куда не кинь — всюду клин. Сгорел бы завод сам по себе, все бы выдохнули с облегчением.
