Из действительно же интересных встреч в этот период можно вспомнить разве что общение с Ричардом Косолаповым, который в преддверии планировавшегося на весну 1986 года XXVII съезда КПСС готовил новую программу партии.
— Проходите, товарищ Косолапов, не стесняйтесь. — Я отодвинул очередную папку с бумагами в сторону и сделал приглашающий жест. — Присаживайтесь. Как здоровье? Как настроение? Может чаю или кофе, думается, разговор нам с вами предстоит долгий…
— Спасибо, Михаил Сергеевич, чувствую себя хорошо, — ответил Ричард Иванович, стараясь держаться непринуждённо. — Хотя погода, конечно, не шепчет. От чая, пожалуй что, не откажусь.
Ноябрь 1985 года выдался особенно пасмурным и промозглым. Серо-багровые тучи тяжело нависали над Москвой, низко скользя над куполами Кремля и лентами столичных улиц. Леденящий ветер то и дело вырывался из-за углов высоток, заставляя прохожих укутываться в пальто потуже и убыстрять шаг. Глобальное потепление еще не пришло в эти края, до времен, когда снег окончательно станет редкостью в Первопрестольной в 1985 году было еще ой как далеко.
Я максимально добродушно кивнул, но улыбка, впрочем, моя достаточно быстро померкла. Я откинулся на спинку стула, сцепив ладони перед собой.
— Я читал проект новой Программы партии, — вообще-то программу уже надо было бы проголосовать и отправить в нижестоящие партийные организации для ознакомления, вот только все недавние события на Ближнем Востоке совершенно выбили меня и советскую верхушку из привычного ритма жизни. — И, откровенно говоря, некоторые пункты вызывают у меня серьёзные сомнения.
Косолапов при этих словах чуть заметно нахмурился.
— В чём именно вы сомневаетесь, Михаил Сергеевич?
— В её актуальности, в её конкретности, — я сделал небольшую паузу, раздумывая, как бы помягче выразиться. — Понимаете, с момента принятия предыдущей Программы, той самой, хрущёвской, когда провозглашалось, что к 1980 году мы построим коммунизм, прошло много времени. Тогда была поставлена чёткая, хотя и чрезмерно оптимистичная цель, понимаете? Говорили: «через двадцать лет мы достигнем коммунизма». Люди либо верили, либо сомневались, но все понимали конкретность установки. Имелись конкретные ориентиры, за которыми можно было следить. А теперь мы готовим новую Программу, в которой всё сводится к общим лозунгам — «модернизируем производство», «повысим благосостояние», «укрепим дружбу народов» и так далее. Но где измеримые цели? Где сроки, вехи, критерии успеха? Без этого всё выглядит расплывчато.
Косолапов развёл руками:
— Товарищ Генеральный секретарь, ведь и критика той самой хрущёвской Программы была колоссальной. Говорили, что неверно ставить столь жёсткие сроки. Что мы подрываем доверие к партии, когда объявленные сроки выходят на первый план, а условия не созданы. К тому же экономика в 60-е развивалась иначе, а теперь и внутренние, и внешние факторы намного сложнее.
— Всё это верно, — я слегка наклонился вперёд, упираясь локтями в стол, разговор этот давался тяжело в том числе и потому, что я сам достаточно слабо представлял, что именно хочу получить на выходе. Одно было понятно, оставлять все как есть нельзя. — Но сейчас мы должны показать, что у нас есть ясное понимание дальнейшего пути развития. Нельзя снова кормить людей абстракциями, упирая лишь на вечную правоту марксизма-ленинизма. Нужно говорить о том, что сегодня мы имеем, куда стремимся и какими средствами собираемся этого достичь. И я хочу, чтобы наша новая Программа давала ответы на главные вопросы современности. Иначе нас самих не будут воспринимать всерьёз.
