— Мы ответственно заявляем, что прощать нападения на свой флот не собираемся, однако планов по военному вторжению на территорию Ливии у нас нет, — согласился со мной Миттеран.
— Вторгаться в Африку вы можете — тут мы не будем вас ограничивать, это внутреннее дело Франции и Ливии. Но вот дальнейшей ядерной эскалации мы не допустим.
— Вы нам угрожаете, господин Председатель?
Запугать Миттерана вот так просто было, конечно, невозможно.
— Предупреждаю. Для придания нашим словам веса мы можем как минимум перекрыть поставки во Францию энергоносителей. У вас, кажется, есть кое-какие проблемы с этим делом?
Согласно подписанному в 1980 году соглашению, Париж закупал в СССР по 10,5 млрд м³ трубопроводного газа, что покрывало примерно 25–30% потребностей Пятой республики в этом топливе. С учетом того, что экспорт алжирского газа оказался временно перекрыт, нидерландский газ с «Гронингена» постепенно иссякал по мере выработки месторождения, а Норвегия еще не стала тем крупным игроком на газовом рынке, которым станет в будущем, угроза эта выглядела… как минимум неприятной.
Плюс нефть. О том, до каких величин может дорасти цена на внутреннем рынке Франции при перекрытии трубы со стороны СЭВ, трудно было даже представить. 3 доллара за литр на заправке могут показаться цветочками. При том, что уже сейчас автомобиль в этой стране превратился из средства передвижения в роскошь, на дорогах все чаще стали появляться лошади, а для проведения уборочной кампании топливо приходилось продавать фермерам буквально «по талонам». Только пропаганда в стиле «мы находимся в осажденной крепости, весь мир против нас, нужно затянуть пояса» сдерживала народ от массовых выходов на улицы, хотя кое-где машины уже начали гореть. Ситуация, когда хлебопашцам весной следующего года будет просто нечем заправить трактора для проведения посевной, выглядела с одной стороны бредовой, а с другой — вполне реальной. Как быстро в таком случае Миттерана попросят «с бочки», можно было только предполагать.
Обменявшись завуалированными и прямыми угрозами, свернули острую тему, перейдя к чему-то менее спорному. Обсудили возможность снижения напряженности в Европе — а необходимость этого ощущалась, пожалуй, даже физически — путем взаимного сокращения вооружений, в том числе ядерных. Я вновь предложил французам наш «нулевой» вариант: все убирают и боеголовки, и носители из Европы. Мы — за Урал, США — домой, Англия и Франция вывозят их в заморские территории. Либо, если Париж и Лондон на это не согласятся, сокращаем носители и боеголовки на континенте на паритетной основе. Скажем, до 500 на 500. Уже будет дышать гораздо легче.
Прикинули так и эдак, согласились, что Вашингтон при нынешней администрации будет против, и что нужно вернуться к этому вопросу при демократах. Подписали договор о намерениях по поводу запуска французского космонавта на «Мир», в экономическом блоке договорились о квотах на вылов рыбы советскими судами в Индийском океане вокруг архипелага Кергелен.
После завершения переговоров француз пригласил меня отужинать в более непринужденной обстановке. Благо Франсуа знал английский, и вопросов коммуникации не возникло.
— Как дети? Как семья? — За столом о работе не говорили, диалог был неформальным. И, конечно же, я не мог отказать себе в удовольствии задать такой вопрос.
Миттеран был тем еще «шалуном». При имеющейся жене он регулярно менял любовниц, от одной из которых имел внебрачную дочь. И хотя во Франции к таким шалостям политиков даже самого высшего эшелона народ относится снисходительно, в данном случае эта тайна охранялась строго. В той истории Миттерана поймали с внебрачной дочкой только в 1994 году, за год до конца президентства, когда эта информация уже не могла на что-то повлиять.
Вот только использовать эту информацию полноценно было невозможно. Ну не скажешь же французскому президенту: «Убирай ракеты из Европы, или мы расскажем всем, что ты ходишь налево». Бред. Не того уровня тайна — только отношения испортишь и ничего не добьешься. Оставался один вариант — слив информации прессе, чтобы дополнительно отвлечь Миттерана внутренними проблемами.
Был ли в этом смысл? Как ни странно — был. Миттеран хоть и придерживался «социализма» (ха-ха три раза), занимал жесткую проамериканскую позицию, которая нас, естественно, не устраивала. С этой точки зрения лидер голлистов Жак Ширак выглядел куда предпочтительнее. К Союзу он, может, и относился не лучше, но и по поводу зависимости Франции от Вашингтона высказывался скептически. Так что скоро дорогого нашего Франсуа ждал неприятный сюрприз. Именно поэтому с вопросом о семье мне оказалось достаточно тяжело сдержаться, чтобы не рассмеяться французу в лицо.
Мы пообедали, разговор не клеился — слишком уж неприятная ситуация лежала в основе встречи. Французы отлично помнили, кто произвел ракеты, утопившие их авианосец, а я обязан был отыгрывать негодование по поводу ядерного терроризма.
