Затем, сопровождаемый почти дюжиной наемников, а также Таджимой и Пертинаксом, я направился к тропе, ведущей к жилой зоне. Мы не прошли по тропе и нескольких инов, однако, двигаясь быстро, но осмотрительно, опасаясь, что в кустах могли прятаться арбалетчики, как услышали крики впереди, а затем и увидели отряд из примерно дюжину асигару, вооруженных глефами, приближавшийся к нам.
— Похоже, что наши мечи так не понадобятся, — вздохнул Таджима.
— Сопротивление сломлено, — заметил один из моих товарищей.
— Лагерь очищен, — сказал другой.
— Не будьте так уверенны в этом, — осадил их я, предполагая, что некие анклавы сопротивления все еще могли оставаться.
Наиболее опасны как раз те противники, которые спрятались, которые были взбешены или напуганы, и от которых можно было ожидать чего угодно.
Наконец, мы добрались до жилой зоны.
— Я бы хотел проверить, жива ли Сумомо, — негромко обратился ко мне Таджима.
— Ты свободен, — сообщил я своему товарищу, и он, коротко поклонившись, поспешил к месту догоравшего павильона Лорда Нисиды.
Я не ожидал сопротивления на открытой местности.
Мне бросилось в глаза, что у некоторых пани, с поясов свисали отрубленные головы.
И я по-прежнему не видел пленных.
Изнутри одной из окраинных хижин послышался отчаянный крик.
— Разве мы не должны поинтересоваться Сесилией и Джейн? — осведомился Пертинакс.
— Ты имеешь в виду Сару, не так ли? — уточнил я.
— Рабынями, — уклончиво ответил Пертинакс.
— Война на первом месте, — напомнил я ему.
— Обязанности? — улыбнулся он.
— Разумеется, — подтвердил я. — Но Ты не бойся за них. Рабынь не убивают, не больше, чем верров или кайил.
— То есть, они — животные? — уточнил Пертинакс.
— Вот именно, — кивнул я, — и чем скорее Ты уяснишь это, тем скорее начнешь относиться к ним их как они того заслуживают.
— Как к животным?
— Конечно, — усмехнулся я, — как к прекрасным животным.
— Говорящим, чувствующим?
— Да, — сказал я, — лучшего сорта.
— А что, если бы они были свободными? — поинтересовался он.
— Тогда они были бы бесценными, — хмыкнул я.
— И тогда можно было бы беспокоиться о них? — спросил Пертинакс.
— Рано или поздно, — кивнул я.
— Но война, обязанности — все равно на первом месте, — заметил он.
— Естественно, — подтвердил я. — Только не забывай, что даже свободная женщина, прежде всего, всего лишь женщина.
— Понимаю, — сказал он.
— Не волнуйся, — усмехнулся я. — Только безумец убил бы женщину. Есть много чего лучшего, что можно сделать с женщиной.
— Что именно? — полюбопытствовал Пертинакс.
— Захватить, надеть ошейник и владеть ей, — пояснил я.
— Понятно, — протянул он.
— В ошейнике, — усмехнулся я, — они быстро узнают, что они — женщины.
— И что же такое женщина? — поинтересовался Пертинакс.
— Рабыня, — ответил я, — хотя не на всех их надеты ошейники.
— То есть все женщины — рабыни? — уточнил он.
— Все, — заверил его я, — просто не на всех ошейники.
Мне вспомнилась одна высокопоставленная женщина, та, которая некогда была дочерью Убара. Я видел ее на Площади Тарнов в завоеванном Аре, где она, предательница, была провозглашена марионеточной Убарой. Я наблюдал, как она отправляла женщину за женщиной в качестве добычи победителям, прикрывая это вуалью репараций, актом правосудия, компенсацией за ошибки и преступления ее города. При этом она тщательно выбирала, среди прочих, тех, кто критиковал ее, тех, кого она считала своими врагами, таких как, красавица Клавдия Тентия Хинрабия, дочь бывшего администратора Ара. Как страстно упивалась она той капелькой власти, что предоставила ей армия Тироса и Коса!
В стороне от нас группа пани обступила хижину. Дверь была закрыта и, я предположил, забаррикадирована изнутри.
