— Она может быть даже мертвой, — сказал я и, столкнувшись с его, полным страдания взглядом, решил успокоить: — Но это маловероятно, поскольку она — бессмысленное животное.
— Я должен убедиться! — не унимался мужчина.
— Ты готов рискнуть своей жизнью ради нее? — уточнил я.
— Да, — не задумываясь, ответил Пертинакс.
— Вот только она никогда не должна узнать об этом, — предупредил его я. — Она должна продолжать думать, что Ты ее презираешь.
— Я действительно ее презираю, — заверил меня он. — Но я еще и жажду ее.
— Она принадлежит Лорду Нисиде, — напомнил я.
— Я в курсе, — буркнул Пертинакс.
«Интересно получается, — подумал я. — Рабыни — ничто, не больше, чем животные, годные на продажу, простые животные, которое, получив приказ, должны повиноваться немедленно и беспрекословно, и все же мужчины готовы умирать за них. Почему нужно рисковать жизнью ради мягкого, холеного, соблазнительного маленького животного, которое, к тому же, на малейшую неосмотрительность, оплошность или неумение ублажить, можно было бы решительно поставить под плеть. А эта рабыня даже не его собственная».
— Будем ждать, — сказал я.
— Сколько ждать? — спросил Пертинакс.
— Возможно, до утра, — пожал я плечами. — Тогда будет достаточно света, даже внутри строения.
— Но если внутри кто-то есть, — заметил он, — они попытаются сбежать до наступления утра.
— Думаю да, — согласился я. — И даже надеюсь на это.
— Надеешься? — переспросил Пертинакс.
— Конечно, — кивнул я. — Им известно, что их почти подавляюще превосходят численно. Ты бы стал ждать до утра в такой ситуации?
— Нет, — признал он.
— Вернулись те, кого Ты посылал к вольерам, — сообщил Таджима.
— Хорошо, — прокомментировал я. — Пусть они следуют своим инструкциям.
Таджима молча кивнул и исчез во мраке. К этому моменту стало совсем темно.
Спустя несколько енов я подал сигнал, после чего, один за другим, расставленные так, чтобы их могли немедленно заметить из сарая, запылали шесть костров. Их поджигали с промежутками в двадцать инов, как бы окружая выход из строения.
Топлива запасли достаточно, чтобы поддерживать эти костры до утра.
Вскоре, даже прежде, чем третий костер успел разгореться, как я и надеялся, из ворот сарая выскочили несколько мужчин, понявших грозившую им опасность. Они рассчитывали ускользнуть раньше, чем будет освещена вся площадь перед строением.
Именно в этот момент на их пути была поднята сеть, отрезанная от рулона, используемого для ремонта импровизированных тарновых вольер. Она встала стеной высотой примерно шесть футов на пути беглецов.
Через мгновение на них навалились асигару, и вскоре они уже выпутывали их отрубленные головы из сети и привязывали их к поясам.
— Они все мертвы, — заключил Пертинакс.
— Некоторые, не столь быстрые и не столь доблестные, или более трусливые, но также и те, кто мог быть менее напуганным и более осмотрительным или умным, могут все еще оставаться внутри, — заметил я.
Таджима присоединилась к нам с Пертинаксом.
— Ты не взял ни одной головы, — констатировал я.
— Я — пани, — сказал Таджима перейдя на английский, — но это не значит, что меня привлекает каждый из обычаев моего народа.
— В Прериях, например, — заметил я, — предпочитают брать скальпы.
— В Прериях? — переспросил он.
Прерии лежали к востоку от Гор Тентиса.
— Обширные равнины в центре континента, — пояснил я.
— Это мне тоже не кажется привлекательным обычаем, — покачал головой Таджима, снова говоря по-английски. — Мужчина сам знает то, что он сделал. Этого достаточно.
— Нодати? — уточнил я.
— Да, — кивнул он. — Это его слова.
— Но в данном случае, — напомнил я, — это элемент культуры.
— Несомненно, — признал Таджима. — Но это культура должна служить человеку, а не человек культуре.
— Пожалуй, соглашусь, — улыбнулся я.
— Тщеславие приятно, — добавил Таджима, — но оно еще и опасно. Ища и собирая трофеи, хватаясь за недолговечную славу, позируя и гордясь, недолго и умереть.
— Нодати? — осведомился я.
— Таджима, — улыбнулся мужчина.
Это был один из немногих раз, когда я видел его улыбку.
— Однако плоды победы желанны, — заметил я.
— Победа — сама по себе достаточный плод победы, — сказал Таджима.
— Таджима? — спросил я.
— Нет, — снова улыбнулся он, — на этот раз Нодати.
— Тем не менее люди жаждут плодов победы помимо самой победы, — развел я руками. — Они хотят земли, власти, золота, кораблей, вилл, городов, женщин и других ценностей.
— Но только не Нодати, — сказал Таджима.
— Нодати не такой, как другие мужчины, — напомнил я.
— Верно, — согласился Таджима, — он другой.
— Но даже он должен чего-то хотеть, — предположил я.
— Возможно, — уклончиво ответил Таджима.
— И чего же? — поинтересовался я.
— Восстановления чести, — сказал Таджима. — Зачем еще, по-твоему, он оказался здесь с Лордом Нисидой?
Я промолчал, почувствовав, что тот вопрос, который крутился у меня на языке, было бы лучше оставить незаданным.
— Что мы будем делать теперь? — осведомился Пертинакс.
Он оставался со мной, и не принимал участия в резне, устроенной асигару.
