— А Ты поставь себя самого на место нашего врага, несомненно, хитрого и проницательного, — предложил я. — Что Ты сам стал бы делать, если бы был там? Кроме того, Сару, скорее всего, находится внутри, и, я уверен, жива, поскольку она — рабыня, а рабынь никому в голову не придет убивать, не больше чем любое другое домашнее животное. Но она к нам не вышла и даже не позвала. Значит, можно сделать вывод, что ее вынудили хранить молчание. Если это верно, внутри есть враг, один или более.
— Думаю, что это верно, — раздался тихий, спокойный голос, за моей спиной.
Я понял, что голос принадлежал кому-то из пани, но говоривший мне не был знаком.
Я услышал, глубокие вздохи мужчин, стоявших позади меня, и понял, что они расступились. Похоже, незнакомец был человеком почитаемым, перед которым мужчины низшего статуса трепетали.
Кто бы это мог быть?
Я обернулся и увидел перед собой одного из пани, совершенно мне не знакомого, причем такого, какого как я еще среди них не встречал. Если бы ларл посредством некой магии, превратился в человека, думаю, что он мог бы выглядеть как этот мужчина. Он не был великаном, но я чувствовал величие, скрытое внутри него. Правда, для пани его внешность была слегка нетривиальной. Он был бородат, но борода у него росла редкая и тонкая, если он за ней и ухаживал, то, скорее всего, подрезал мечом. Волосы его были длинными и неопрятными. Одежда покрыта пятнами и неухожена. Никакой обуви мужчина не носил. Из-за его пояса, лезвиями кверху, торчали два меча, длинный и короткий. Местами на его свободной одежде виднелась кровь, где-то это были брызги, а где-то было заметно, что он просто вытирал клинок. Признаться, я был поражен тем, что увидел. Он слишком отличался от других пани. Сразу напрашивался мысль, что передо мной стоит отшельник или аскет, живущий наедине со своими мыслями. Сначала я даже подумал, что он мог быть сумасшедшим. Впрочем, я тут же отбросил такое предположение. Была в нем некая основательность, твердость и точно отмеренная, возможно, опасная рациональность, замешанная со свирепой целеустремленностью. Конечно, это был необычный мужчина. Кстати, позже я узнал, что он увлекался резьбой по дереву и составлял короткие стихи, которые записывал на коре. У меня было чувство, что у него не было ни компаньонки, ни рабыни, причем по собственному выбору. Возможно, это могло отвлечь его от некой далекой цели, предназначения или идеала. Он казался мне человеком, ведомым природой, но откуда, или куда, я не знал.
— Мастер, — сказал Таджима, сгибаясь в глубоком поклоне, каковое приветствие ему было вежливо возвращено.
— Мастер, — повторил за ним Пертинакс, и обращение и поклон.
— Это он, — прошептал один из асигару.
— Он вышел из леса, — выдохнул второй.
— Он пришел на звон стали, — заключил третий.
— Он взял семь голов, — шепотом сообщил четвертый.
Теперь поклонился и я, поняв, в чьем присутствии находился.
— Я — Нодати, — представился вновь прибывший.
— Я догадался, — сказал я.
— Скоро стемнеет, — заметил один из асигару.
— Могу ли я говорить с мужчинами? — осведомился я у Нодати.
Несмотря на то, что он, насколько я знал, не занимал какого-либо поста, не обладал какой-либо властью, я почувствовал, что мой вопрос был к месту. У меня было ощущение, что все остальные, стоявшие поблизости тоже чувствовали почтение и уважение, соответственно, отнеслись одобрительно, признавая уместность подобного обращения.
Так или иначе, но его согласие или одобрение показались мне, да и другим тоже, важными.
Некоторые люди, не будучи, ни офицерами, ни дайме, ни сегунами, обладают такой харизмой, что и офицеры, и дайме, и сегуны, в их присутствии, не смущаясь, поклонились бы первыми.
