У Пертинакс вырвался протестующий крик, вызвавший на лице Лициния довольную улыбку.
— Только попробуйте подойти ближе, — предупредил он.
Я же смотрел на трупы четырех мужчин, одного пораженного из арбалета и троих убитых мечами.
— Ты знаешь свое дело, — констатировал я. — Не пойму, чего Ты так испугался беседы на языке стали.
— Еще один шаг, — крикнул Лициний, — и она умрет.
Девушка, надежно и беспомощно удерживаемая на месте, жалобно заскулила.
— Она всего лишь рабыня, — пожал я плечами.
— Очевидно, что это наказанная высокая рабыня, — заявил Лициний. — На любом рынке она могла бы принести два тарска серебром.
— Она не обучена, — отмахнулся я.
— Но ценность нее есть, — ухмыльнулся Лициний.
— Конечно, — не стал отрицать я, — возможно, прядка серебряного тарска.
— Думаю больше, — покачал головой наш противник.
Было верно, конечно, что у нее имелась некоторая ценность для Лорду Нисиды, так как он даже рассматривал ее в качестве возможного подарка сегуну. Но помимо этого, она представляла некоторый интерес для Пертинакса, по крайней мере, как привлекательная шлюха для его ошейника. Впрочем, с этой точки зрения, как собственность, как любая красивая рабыня, она имела некоторую ценность для любого мужчины.
— Освободи ее, — предложил я, — и я позволю тебе уйти с миром.
— Я тебе не верю, — сказал он.
— Если Ты проведешь своим мечом по ее горлу, — заметил я, — Ты — труп.
— Уберите оружие, — потребовал он, — или трупом будет рабыня.
— Ну ладно, — пожал я плечами и воткнул свой меч в пол.
Пертинакс, а за ним и Таджима, сделали то же самое. Правда при этом рукояти оставались в пределах досягаемости.
— Отступите, — велел Лициний, и мы беспрекословно подчинились. — Она симпатична, разве нет?
— Она могла представлять интерес для некоторых, — признал я.
— Мне нужен тарн, — заявил он, — быстрый тарн, и чтобы никто меня не преследовал. А еще мне понадобится веревка для рабыни.
— Ты собираешься взять ее с собой? — спросил я.
— Конечно, — усмехнулся наш враг. — Если меня будут преследовать или попытаются перехватить, она умрет.
— А что Ты сделаешь с ней потом? — поинтересовался я.
— А что обычно делают с рабынями? — рассмеялся Лициний.
Пертинакс не удержал гневного крика.
— Понятно, — кивнул я.
— Как только доберусь до обжитых мест, я продам ее первому торговцу, которого повстречаю, — сообщил наемник.
— Ты не собираешься ставить ее себе? — уточнил я.
— Цвет ее волос и кожи, предполагают холодность, — пожал он плечами.
Это, конечно, зависит от данной конкретной женщины. Тем не менее, существует весьма распространенное мнение о том, что самые горячие и беспомощные из задыхающихся, стенающих и умоляющих в руках владельца рабынь — брюнетки. Однако я подозреваю, что причина возникновения этого заблуждения в том, что, просто, большинство рабынь, как и большинство женщин, являются брюнетками. Блондинки же, в свою очередь, оказавшись в ошейнике и должным образом направленные, что лично я не раз проверял, становились столь же беспомощными, и столь же трогательно, беззащитно переполненными потребностями, и как их отчаянно скулящие, неудержимо извивающиеся, жалобно умоляющие, страстные сестры с более темными волосами.
Женщины, как только их природа будет вскрыта и показана, становятся собственностью мужчин.
Лициний чуть сильнее прижал лезвие своего клинка к горлу девушки.
— Действительно ли Ты холодная, моя дорогая? — осведомился он.
— Нет, — проскулила рабыня. — Нет!
— Нет? — переспросил Лициний.
Бывшая Мисс Вентворт бросила дикий взгляд на Пертинакса и задрожала.
— Нет, — повторила она и, запнувшись, добавила: — Господин!
— Рабыня! — в ярости выплюнул Пертинакс.
— Тарна мне, — потребовал Лициний. — Живо!
— Хорошо, — пожал я плечами. — Оставайся здесь. Я пойду и прослежу за этим.
— Ты не можешь, Тэрл Кэбот, тарнсмэн, — попытался протестовать Таджима. — Лорд Нисида ни за что не позволит этого.
Но я, не обращая внимания на его возражения, повернулся и покинул сарай. Пертинакс и Таджима не отставали от меня ни на шаг.
— На спину, рабыня, — скомандовал Лициний, — поперек седла, запястья и лодыжки скрестить.
Стоя на предписанном нам удалении, мы наблюдали за тем, как Лициний крепил рабыню впереди на седле. Сначала он привязал ее руки к левому седельному кольцу, а затем ноги к правому. Вскоре Сару была надежно и беспомощно зафиксирована на месте.
Она явно была у него не первой, кого он закрепил в такой манере.
Пертинакс казался на грани безумия. И все же, его глаза блестели. Возможно, он ощущал, каково могло бы быть, иметь женщину перед собой вот в таком положении, привязанным призом, лежащим на спине, поперек седла. Как далеко занесло прежнюю Мисс Вентворт от коридоров финансовой власти, от такси Манхэттена, из больших, обшитых панелями из ценных пород дерева офисов инвестиционной компании. Возможно, Пертинакс сейчас задавался вопросом относительно того, что бы он почувствовал, будь она прикреплена вот так к его собственному седлу.
