Как ловко я поймал ее в ловушку и поработил в районе Метеллан, и как правильно сделал, возвратив на трон Ара, уже сознающей себя рабыней. В каком она, должно быть, жила ужасе, боясь, что эта тайна могла бы быть раскрыта, став бесспорной и легко подтверждаемой. Какой позор, что рабыня посмела надевать предметы одежды свободной женщины, уже не говоря о том, что она заняла место на троне Убары! К какой из самых ужасных и мучительных казней приговорят ее после этого?
Я проследил, чтобы она была порабощена, в ее собственном городе, воспользовавшись законом самого Марленуса, Убара Убаров. Это было сделано легко и элегантно. Я был уверен, что она, к своему гневу, испугу и огорчению, со всей чрезвычайной беспомощностью женщины в руках мужчины, поняла это.
Как приятно бывает поработить женщину. Можно ли унизить их как то сильнее? Но как странно получается, что они в такой деградации так процветают. Неужели они не понимают того, что было сделано с ними? А может наоборот, понимают это слишком хорошо? Как получается, что они благодарно целуют ваши ноги, немедленно вскакивают, чтобы исполнить ваше приказание, целуют кончики своих пальцев и прижимают их к ошейникам, брыкаются и дергаются в ваших руках, задыхаясь и крича в благодарном, не поддающемся контролю оргазменном экстазе, становятся на колени, склоняя головы перед вами. Как сияют и радуются они, находясь в своих ошейниках! Так не рождены ли они для шнуров? И настолько ли странно то, что они находят свою радость и удовольствие у ног мужчин, или этого просто следовало ожидать, учитывая генетическое наследие покорения любви, без которой женщина не может быть цельной?
Какой мужчина любит женщину искренне, тот, который отрицает реальность или тот, кто признает и принимает ее, тот, кто предает женщину, потворствуя пропаганде, или тот, кто соглашается ответить на крик ее сердца?
В любом случае, Талена теперь была рабыней, ничем не отличающейся от любой другой, за исключением вознаграждения, объявленного за ее голову.
«Превосходно, — подумал я, — все, за исключением вознаграждения».
Я не думал, что куплю ее даже в качестве кувшинной девки. И конечно было много рабынь, более красивых чем она!
Она считала себя самой красивой женщиной на всем Горе. Редкостная чушь!
Она никогда не стояла голой в караване в положении оценки, широко расставив ноги и положив руки на затылок. Да, она была красива, но были тысячи тех, которые были красивее ее. Не будь она когда-то дочерью Убара, что могли бы за нее дать? Возможно, три серебряных тарска? Многое зависело от рынка и сезона. Весна — хорошее время для того, чтобы продать рабыню.
В общем, если некто задумал влиять на меня через шлюху названную Таленой, вероятно теперь где-то удерживаемую в ошейнике и рабской тряпке, он глубоко и серьезно просчитался!
Тем не менее, было бы интересно знать, куда ее могло бы занести.
В любом случае это теперь меня нисколько не волновало.
Внезапно, краем глаза я засек стремительное движение слева от себя и чью-то фигуру появившуюся из темноты леса. Я тут же упал на правое колено, выставляя щит перед собой, и услышал скрежет металла по металлу. Резко встав, я махнул баклером влево, почувствовав, что его отточенная кромка встретила сопротивление. Послышался испуганный булькающий крик, и фигура, отшатнувшись назад, взмахнула руками и завалилась на спину. Я присел, выставив щит перед собой и настороженно всматриваясь в темноту поверх его кромки. В тот же момент, из-за деревьев донесся крик, звуки борьбы и треск, словно что-то оторвали от чего-то. Уже через мгновение замелькали фонари, быстро приближаясь ко мне.
— Позовите Лорда Нисиду! — услышал я чей-то крик.
В свете фонарей я рассмотрел фигуру распростертую у моих ног. Отточенный край баклер прошел точно под подбородком, и наполовину отрезал голову от тела. Из-за деревьев все еще слышались ужасные стоны, и четверо пани, держа глефы наготове, устремились на звук. Они не задержались там надолго, вынырнув из темноты, таща за собой, рыдающую, скрюченную фигуру, у которой не хватало левой руки. Мужчину, правой рукой пытавшегося остановить кровь, струей хлеставшую из обрубка, бросили на землю передо мной, уже окруженным несколькими наемниками и пани.
Я осмотрел человека лежавшего перед нами, подумав что, возможно, он не чувствовал боли, блокированной диким выбросом адреналина. Его глаза были широко распахнуты от шока. Кровь свободно проливалась между пальцами его правой руки.
— Остановите кровотечение, — приказал я.
Пальцы мужчины разжали, и заткнули его рану тканью.
— А где его рука? — спросил кто-то и собравшихся.
Двое пани с фонарями снова углубились в лес.
— Что здесь произошло? — осведомился Лорда Нисида, только что подошедший и вставший рядом со мной.
— Понятия не имею, — буркнул я.
— Дайте мне фонарь, — потребовал Лорд Нисида, и тут же получил его.
Он склонился над двумя телами, лежащими перед нами, внимательно осмотрел, а затем выпрямился.
Из-за деревьев появились два пани, только что ушедшие на поиски оторванной руки. Один из них держал в руке арбалет.
