Я склонился над ней и, к ее удивлению, попробовал на язык ее жар. И немедленно вынужден был плотно прижать правую руку к ее рту, чтобы ее крики не переполошили весь лагерь. Было трудно удержать ее на месте, даже прижимая к земле правой рукой ее голову, а левой рукой локоть. Она дико и благодарно дергалась, разбрасывала ногами грязь, выгибалась, наполовину поднималась, скручивалась всем телом, а затем расслабилась и растянулась на спине. Я закончил с ней чуть позже и почувствовал, что она отчаянно и с благодарностью целует и облизывает ладонь моей правой руки. Я немного оттянул руку, но девушка приподнялась, продолжая преследовать своими поцелуями ладонь, пальцы, запястье.
— Спасибо, Господин, — шептала она при этом. — Спасибо, Господин!
— Ты не Талена, — сообщил я ей. — Ты — Лита.
— Лита, Господин? — удивилась она.
— Ты ведь лагерная рабыня, не так ли? — уточнил я.
— Да, Господин, — кивнула девушка.
— Ты только что была переименована в Литу, — объявил я. — Если кто-то будет возражать, пусть приходит и предъявляет мне свои претензии.
— А Господин кто? — спросила она.
— Тэрл Кэбот, — ответил я.
— Тот самый, капитан, который командует кавалерий? — опешила она.
— Да, — подтвердил я.
— Тогда я — Лита, — обрадовалась рабыня.
Я встал, стряхнул с себя налипшую грязь и, вытерев руки о тунику, подобрал с земли свой баклер.
— Господин! — раздался другой женский голос.
— Пожалуйста, Господин, — жалобно позвала еще одна девушка.
— Нет, — отрезал я и, отвернувшись, продолжил обход постов.
Признаться, я как-то забыл, что там присутствовали другие рабыни.
Я предполагал, что мы направлялись к Александре.
Однако если там нас и ждали корабли, то до весны нечего даже и думать об отплытии.
И все же после отбитой атаки на лагерь Лорд Нисида предупредил меня, что продвижение его планов, независимо от того, каковы бы они могли быть, должно быть ускорено. Казалось, что он решил сменить местонахождение лагеря. В конце концов, не безумец же он, чтобы сунуться в Тассу между зимним солнцестоянием и весенним равноденствием.
Моя задержка рядом со страдавшей от потребностей рабыней, некогда бывшей косианкой, которую назвали Таленой, а теперь, по моему желанию, ставшей Литой, вполне естественно повернул мои мысли к прежней Убаре и ее возможной судьбе.
Мне вспомнилось, что как-то раз мисс Маргарет Вентворт, еще до того, как она стала рабыней Сару, обмолвилась о том, что на меня собираются как-то повлиять посредством женщины. В тот момент ее фраза показалась мне не имевшей никакого смысла.
Однако теперь после моего рандеву с Серемидием командиром таурентианцев, мне пришло в голову, что этой женщиной может оказаться Талена.
Только не понятно, как кто-то или что-то мог бы думать, что он сможет повлиять на меня, с помощью такой как она, фальшивой Убары, ныне свергнутой, которую последний раз видели на крыше Центральной Башни Ара, связанной, стоящей на коленях у ног мужчин, полной ужасных предчувствий, подходяще одетой в рабскую тряпку?
Неужели кто-то или что-то, мог бы думать о ее использовании для моего шантажа? Но, если так, то в таком случае этот кто-то или что-то, будь то человек, кюр или Царствующий Жрец жестоко просчитался!
Чем теперь была для меня Талена? Я не хотел ее. Я теперь не купил бы ее даже в качестве кувшинной девки для моих кухонь в Порт-Каре.
Она была красива, это так, но при этом она была горда, честолюбива, эгоистична, тщеславна и жестока. Разве я не понял этого еще несколько лет тому назад? Разве я не понимал, что она принадлежала только плети и ошейнику? Я вспомнил, как ужасно она обошлась со мной, и с каким восхищением и злостью она унижала меня в доме Самоса в Порт-Каре, когда я был прикован к инвалидному креслу и думал, что никогда не смогу встать с него снова, оставшись в плену медленно действующего яда, изобретенного Суллой Максимом, капитаном Порт-Кара, предавшим свой город и бежавшим на службу к Ченбару Морскому Слину, Убару Тироса. Позже, при первой же возможности, освободившись из-под домашнего ареста в Центральной Башне Ара, куда она, отвергнутая отцом, была заключена за позорное прошение выкупить ее, она предала свой Домашний Камень, сговорившись с агентами Коса и Тироса унизить, умалить и подчинить ее собственный город, могущественный Ар ради достижения видимого подъема к трону Убары, с которого могла править только как марионетка, нити управления которой находились в руках врагов и оккупантов. Но теперь ее отец каким-то образом вернувшийся из гор Волтая, поднял восстание, яростно и жестоко отбросив прочь оккупационные силы, и восстановил законное правление городом.
Я улыбнулся сам себе.
