Незнакомые с традициями Гора могли бы подумать, что неизбежным следствием освобождения города станет и освобождение определенных рабынь, скажем, тех из них, что прежде были гражданками этого города, но были обращены в неволю. Однако гореанин смотрит на такие вещи несколько иначе. Многие из гореан — фаталисты, они полагают, что любая женщина попадав в неволю, принадлежит этой неволе, и даже уверены, что раз уж ее горло должно было быть окружено прекрасным символом рабства, то таково было желание Царствующих Жрецов. Однако еще важнее то, и это надо понимать, что, если женщина носила ошейник, то более чем вероятно, что она, в своем сердце, даже будучи освобожденной, будет носить его всегда. Она будет нуждаться в господине и жаждать его. Она понимает себя как что-то, что, принадлежит мужчине, идеально и полностью. В своем сердце и животе, она всегда будет дорожить своим ошейником. Тщеславие и пустота свободной женщины, ее лицемерие и претензии, больше не доставят ей удовольствия. Она никогда не сможет забыть, каково это было, стоять на коленях, быть связанной и любить. Она всегда будет помнить цельность и красоту своей жизни в рабстве и о восторгах ошейника. Она будет, как говорится, «испорчена для свободы». Кроме того, в эти вопросы вовлечена гореанская честь. Скажем, если чья-то дочь окажется в рабстве, то это будет воспринято не в качестве прискорбной трагедии, как это могло бы быть в некоторых культурах, а как невыносимое оскорбление для чести семьи. Гореане, в конце концов, хорошо знают о множестве замечательных аспектов женской неволи, поскольку они могут иметь невольниц в своей собственности. У них нет никаких сомнений в том, что их порабощенная дочь будет хорошо служить своему владельцу. В действительности, если с ней такое случится, то лучше бы ей именно так и поступить. В конечном итоге, она теперь считается животным и расценивается как потерянная, причем полностью, для ее семьи и для Домашнего Камня. Ведь нет же Домашних Камней у тарсков, верров, кайил и других животных. Таким образом, семья перестает даже думать о ней, поскольку она теперь рабыня. И, конечно, чтобы не бередить честь семьи ее оставят рабыней. Безусловно, женщина, порабощенная в родном городе, обычно продается за пределы своего бывшего города. Работорговцы, например, крайне редко повезут продавать женщину туда, где когда-то было ее родное место. Так что я не был удивлен тем, что эти три пага-рабыни, бывшие свободные женщины Ара, охотно и даже нетерпеливо сопровождали наемников. Это было намного предпочтительнее того, чтобы быть привязанной голой к позорному столбу, и подвергаться ударам и издевательствам возмущенных горожан, а потом быть публично, церемониально выпоротой и под насмешки свободных граждан вывезенной из города, в открытом рабском фургоне, стоя в нем голой с привязанными к верхним дугам запястьями. Считается, что таким способом, по крайней мере, до некоторой степени мог бы быть стерт позор, который она причинила городу своим рабством.
— Вы знали этих женщин? — поинтересовался я.
— Они частенько приносили нам пагу, — кивнул наемник.
— Понятно, — хмыкнул я.
— Мы можем сдавать их внаем, — сообщил он. — На мехах они принесут хорошие деньги.
— Что, такие горячие? — полюбопытствовал я.
— Заводятся с одного прикосновения, — заверил меня другой товарищ.
— Отличные штучки, — похвалил я и, окинув взглядом остальных женщин, спросил: — А этих других тоже Талена к ошейнику приговорила?
— Ничуть, — ответил один из моих собеседников. — Они были наперсницами и даже соучастницами Убары, женщины из высших каст, богатые, занимавшие хорошее положение, сторонницы политики оккупации. Эти из тех, кто не только попустительствовали, но и участвовали в грабежах Тироса и Коса. Некоторые из них даже разбогатели.
— Коллаборационистки? — уточнил я.
— Они самые, — подтвердил мужчина.
— Некоторые из них узнали о том, что попали в проскрипционные списки, копии которых были расклеены по всему городу, — сообщил другой.
— Они поняли, что оказались в ужасной опасности, — сказал третий.
— И как только увидели нас, бросились в ноги, и принялись умолять о защите и разрешении сопровождать нас в нашем прорыве.
