Также, помню, коллега рассказывал мне о том, как один наш хирург случайно вызвал ятрогенную подкожную эмфизему. Неправильно провёл эндоскопическую операцию, в итоге воздух попал в подкожную жировую клетчатку.
Но лечение у всех этих состояний примерно одинаковое.
Выпускать воздух, снимать воспаление, профилактировать инфекционное осложнение антибиотиками.
Этим мы с Александром Ивановичем и были заняты следующие несколько часов. Сначала я ввёл обезболивающее, затем мы начали аккуратно вскрывать все пузыри. Капельницу с антибиотиком поставили сразу же, поскольку риск инфекции был очень высок. Повреждённая кожа — это излюбленное место бактерий. А если площадь очага повреждения большая — то инфекция может так разрастись, что излечивать придётся уже не основное заболевание, а его осложнения.
К примеру, такое бывает при ожогах. Особенно массивных. В таких случаях всегда назначают антибиотики. Хотя даже при самом маленьком ожоге, когда, к примеру, на пальце вздувается пузырь, крайне не рекомендуется самостоятельно его вскрывать. Ведь такая манипуляция обнажает незащищённые внутренние слои кожи.
Когда большая часть воздуха из пациента была выпущена, он наконец-то смог заговорить.
— Боги… — простонал он. — Если бы вы, господа лекари, только знали, что мне пришлось пережить.
— Мы и так догадываемся, — ответил я. — Как сейчас самочувствие? С дыханием проблем не возникает?
— Нет, сейчас гораздо лучше, спасибо, — произнёс пациент, жадно глотая воду, которую поднёс к его рту Разумовский. — Я до ужаса боюсь высоты. Не думал, что моя собственная магия так меня подставит!
Любопытная деталь. Вполне может быть, что отдача работает именно таким образом. Воздействует на слабые места человека. До этого момента я думал, что у воздушных магов может возникать только бронхоспазм, который здесь именуют аероспазмом. Но оказалось, что патологии отдачи очень даже разношёрстны.
— Александр Иванович, я сегодня буду работать допоздна, — сказал я. — Если понадобится помощь — зовите, я буду у себя в кабинете. Займусь своей научной работой.
Я специально оборудовал себе кабинет, чтобы заниматься там подготовкой предстоящих изобретений. И сейчас меня больше всего волновал вопрос, как организовать биохимический анализ крови.
Пожалуй, этот анализ является моим самым любимым исследованием, поскольку с помощью него можно обнаружить патологию практически любого органа.
Изменения в АЛТ и АСТ? Значит, что-то с печенью.
Билирубины повысились? Пора проверять желчный, печень и состояние основных клеток крови.
Креатинин или мочевина подскочили? Стоит обратить внимание на почки.
Ионный состав крови изменился? Тоже нужно обследовать выделительную систему, поскольку натрий, калий, фосфор и кальций регулируются именно почками. Правда, это уж если совсем простым языком объяснять. Изменения количества ионов может указывать и на болезнь щитовидной железы, и на поражение костей в том числе.
Про показатели глюкозы, холестерина и жиров и упоминать не стоит.
И это — лишь краткий перечень. С помощью этого анализа даже инфаркт можно определить. В общем, на мой взгляд, кроме биохимии больше ни одно исследование не даёт врачу столько подсказок.
Но как его создать в девятнадцатом веке? Вот это — трудный вопрос. Биохимический скрининг был создан лишь в двадцатом веке. И почти все поколения подобных анализаторов связаны с электричеством и компьютерами.
Однако кое-что я всё же создать могу. Моя первая лаборатория будет состоять из нескольких анализаторов. Один я уже сделал, и это — аппарат Горяева для подсчёта клеток крови.
В свободное время в своём кабинете я уже постепенно собираю небольшую центрифугу для разделения крови и других биологических жидкостей на фракции. Так я смогу приблизиться к подсчёту их концентраций.
Создать центрифугу будет нетрудно. Основы работы электрических кристаллов я уже понял. Смогу справиться и без помощи мастера Захарова.
Единственное, для чего мне придётся потратить немало сил, это — спектрофотометр. Первый биохимический анализатор, который подсчитывает концентрацию веществ с помощью ультрафиолетового света.
Вот для создания такого аппарата мне точно понадобится союзник. В одиночку я не справлюсь. И, думаю, самым лучшим вариантом будет — позвать в Саратов Ивана Сеченова. У него голова работает, как надо.
Тем более, наши боги уже давно выступают на одной стороне. А поделить доход от патента мне не жалко. Это — мелочи в сравнении с тем, сколько пользы мы принесём миру, создав первую в истории человечества полноценную лабораторию.
— Алексей Александрович? — постучал в мою дверь Разумовский.
— Да! Что-то случилось?
Он заглянул ко мне в кабинет и удивлённо пожал плечами.
— Да вообще-то уже ночь, — заявил главный лекарь. — Совсем потеряли счёт времени?
Чёрт возьми! И вправду, на улице уже темно. Слишком увлёкся. Потратил почти восемь часов на сборку центрифуги. Лишь изредка отвлекался на пациентов и дядю. Он уже пришёл в себя и рвался уходить домой, но мы с Разумовским убедили Олега полежать в госпитале хотя бы пару дней.
