Не сходятся ещё два факта. По словам Кастрицына, его собеседнику было на вид лет тридцать-тридцать пять. Не может быть Анатолий Ожегов таким молодым. Его сыну уже за тридцать!
И как-то странно выходит, что изначально Ожегов был охотником за некротикой, а после этого примкнул к церкви сектантов.
У меня есть лишь одно объяснение, но выдвигать его городовым я не стану, поскольку у меня нет доказательств. Чтобы подтвердить мою догадку, мне придётся выйти на этого человека лично.
Вернувшись в госпиталь, я провёл обход пациентов, помог Разумовскому принять нескольких только что поступивших больных, а ближе к вечеру направился в мастерскую. Мне не терпелось узнать, удалось ли Ивану Сеченову продвинуться в изобретении спектрофотометра.
На подходе к зданию я обнаружил, что его окна светятся так, будто в мастерской только что зажгли тысячу ламп. Я вбежал внутрь, опасаясь, что мой коллега мог случайно устроить пожар, но обнаружил, что ничего страшного не произошло. Просто Сеченов с Бронниковой никак не могли совместить воедино все световые кристаллы, что и привело к их одновременной активации.
— Вижу, вы уже познакомились, — обратился к своим соратникам я.
— Мы уже в каком-то смысле знакомы, — ответила Светлана. — Господин Синицын мне рассказывал про Ивана Михайловича. Только в реальности он оказался гораздо лучше, чем по историям Ильи.
— Вот ведь засранец! — выругался Сеченов. — Так и знал, что он рассказал про меня какую-нибудь чушь. А о вас, Светлана, он отзывался исключительно в положительном ключе.
Синицын в своём репертуаре. Их дружба с Сеченовым больше похожа на соревнование, кто над кем круче подшутит.
— Как продвигается процесс? — уточнил я.
— Гораздо лучше, чем выглядит, — ответил Сеченов. — Нам удалось собрать всё строго по твоей схеме. Только никак не удаётся настроить электрическую цепочку. Из-за этого кристаллы включаются не так, как надо.
— Вы хорошо поработали, — похвалил коллег я. — С остальным я справлюсь сам. Если всё получится, уже через несколько часов мы сможем провести первый биохимический анализ крови.
Сеченов с Бронниковой уже вошли в раж. Им не хотелось уходить, поэтому оставшуюся часть спектрофотометра мы собрали вместе. Дольше всего я провозился со световой матрицей, которая должна была показывать концентрацию тех или иных веществ.
— Ну что, коллеги? — произнёс я. — Момент истины настал. Пора проверить, работает ли этот агрегат. Есть желающие сдать свою кровь на анализ?
У Сеченова чуть рука не оторвалась, когда он услышал это предложение. Настолько активно он начал ей размахивать, привлекая к себе моё внимание.
— Простите, Светлана, — сказал он Бронниковой. — Но я хочу испытать аппарат на себе. Мало ли, вдруг он как-то может навредить обследуемому? Не хотелось бы, чтобы во время эксперимента пострадала дама.
Очень благородно со стороны Сеченова. Вот только биохимический анализ абсолютно безвреден, и я готов поспорить, что Ивану на самом деле просто хочется поскорее узнать на примере своей крови как работает наш новый аппарат.
Я взял кровь Сеченова, поместил её в центрифугу, а затем переместил полученную плазму в спектрофотометр. Результаты не будут такими же точными, как в оборудовании из моего мира, но у нашей лаборатории тоже есть свои плюсы.
За счёт магии процесс биохимического анализа проходит очень быстро. Не прошло и пятнадцати минут, а световая матрица уже выдала результат в виде шифра, который мне пришлось придумать, чтобы не перегружать аппарат слишком большим количеством кристаллов.
Так… Холестерин, АЛТ, АСТ, креатинин уже подсчитаны, а вслед за ними появляются и другие результаты анализов.
Стоп. А что, чёрт подери, у Сеченова с глюкозой⁈
Я ещё раз перепроверил полученные показатели. В голову закралась мысль, что я мог в чём-то ошибиться. Либо я неправильно посчитал количество светящихся кристаллов, отражающих концентрацию вещества, либо аппарат неправильно работает.
Однако сразу после получения результата я ещё раз перепроверил структуру спектрофотометра и сделал вывод, что функционировать он должен идеально. Странно, но почему же тогда у Сеченова такой низкий уровень сахара? По моим грубым прикидкам, он сейчас должен быть ниже «3,3 ммоль на литр». И может быть, меня бы не удивил такой показатель, если бы Сеченов был голодным.
Но я точно знал, что он сегодня уже ел. Причём несколько раз. Иван вообще очень внимательно относится к приёмам пищи, поскольку хорошо понимает, чем нарушение диеты чревато для желудочно-кишечного тракта и организма в целом.
— Ну что, Алексей? Получилось? — спросил Сеченов. — Результат уже можно как-то расшифровать?
— Можно, — кивнул я. — Но об этом нам с тобой лучше переговорить наедине.
Я намекнул Ивану, что меня кое-что в его показателях не устроило, но мне не хотелось обсуждать здоровье коллеги при Светлане. Поблагодарив Бронникову за помощь, мы с Сеченовым покинули мастерскую.
