Мне понадобилось время, чтобы переварить собственный конфуз, а также чтобы пережевать пельмени. Потом мы смогли продолжить беседу.
– Далеко идущие выводы, я так полагаю, основаны на личном опыте? – спросил я, отодвинув пустую тарелку и добравшись до жареной рыбы.
– Да.
– А подробнее?
– Тебе и впрямь интересно?
– Очень.
Аркадий сложил локти на столе как школьник и начал свой рассказ:
– Как некогда писал классик: «любовная лодка разбилась о быт». Или же всё-таки не было никакой любви. Я, если честно, так до конца и не понял. Всё слишком быстро завертелось. Вчера я был счастлив, а сегодня оказался у разбитого корыта.
– Печально, – сказал я, отрывая рыбью голову.
Аркадий снова то бледнел, то розовел. Видимо его распирали противоречивые чувства.
– Всё началось семь лет назад. Я встретил девушку, заявил ей о своих чувствах. Мы гуляли, целовались и в конечном итоге поженились. В свадебное путешествие съездили на Гундайские острова. Там мы продолжили гулять и целоваться, а ещё купались, загорали, постоянно о чем-то разговаривали. А потом отпуск закончился, и мы вернулись обратно в Спинтаун.
Пауза.
– Ты же знаешь, как там всё устроено…
Аркадий сделал большой глоток чая. Я решил, что он ждёт слов поддержки, и поэтому проявил вежливость коротким словом:
– Знаю.
– Догадаешься, что было дальше?
– Любовник?
– Так очевидно?
Я с пару минут монотонно тыкал вилкой в рыбий хвост. Было стремно спрашивать, но я всё же решился:
– Ты узнал кто он?
– Взломал её переписку.
Горькая усмешка.
– Им оказался один наглый высокомерный ублюдок. Как же я его ненавижу!
Аркадию понадобился ещё один глоток чая. А мне понадобилось прикончить жареную рыбу. И лишь отпив компот, я поинтересовался:
– Но почему ты приехал именно сюда?
Аркадий внезапно опешил, словно я застал его на месте преступления.
– Ты что не знаешь предысторию «внутреннего «я»? – воскликнул он.
Я смотрел на него с диким непониманием. Кажется, я был не в курсе чего-то очень важного.
– О чем ты?
Вместо ответа Аркадий раскинул руки в стороны и, слегка покачиваясь, прошептал:
– Мы все жертвы обстоятельств.
– Современное общество было построено на великих рафинированных идеях. Свобода! Равенство! Братство! Ища высшего гуманизма, мы слишком поздно поняли, что скатились в гнетущее болото феминизма и идиократии. И те люди, что вчера яростно кричали из толпы и кидали тухлые помидоры в лицо узколобому тоталитаризму, так и не смогли почувствовать настоящий вкус победы. Им досталась новая форма истерии. Им достались слабость духа, беспомощность, стремление переложить вину с больной головы на здоровую… А как же любовь? О, о ней приходится только мечтать!..
Хорошая вступительная речь. Только немного пафосная. С другой стороны, как ещё должен говорить такой человек?
Перед двумя десятками людей стоял Мастер. Все они (и я среди них) видели его впервые в жизни. Каждый из нас имел своё личное представление об этом человеке. И вот две картины мира столкнулись: реальная и надуманная.
– Вы прошли большой путь, чтобы оказаться здесь…
Казалось, умные слова должны будут течь рекой и безвозвратно красть у всех окружающих целую уйму времени: час, два, три… Люди стояли полукругом в полной моральной готовности выслушать глашатая истины до самого логического конца. Однако такая жертва не понадобилась. Мастер её отверг в самой циничной форме:
– Внимание! Анекдот…
Все облегченно выдохнули.
– …Разговор на уроке русского языка:
«Мария Ивановна, а «жи-ши» пишется через «и»?»
«Вовочка, хватит задавать вопросы, пока я разрисовываю доску мелом!»
Я смотрел на Мастера, не зная как реагировать на его шутку.
«Что он имел в виду?»
А потом стало ещё хуже:
– Ты!
Стремительный ход событий выбрал меня в качестве наилучшей мишени. И это не было тем, что могло понравиться. Всё внутри меня скорчилось. И я с осторожностью пугливого зайца посмотрел по сторонам. Моя испуганная суть с невыразимым отчаянием надеялась, что под огонь внимания Мастера всё-таки попал кто-то другой. Какой-нибудь жалкий неудачник или невезучая деваха. Но только не я. Мне-то ещё рано. Я не созрел для высоких разговоров.
Но Мастер был непреклонен в своём решении:
– Именно ты! Никто другой.
– Я?
– Ты!
– Можно потом?
– Сейчас!
– Но я не в форме.
– Не важно.
Пришлось смириться. Пришлось с покорным волнением смотреть на человека, чьи сверхсекретные задачи я был обязан вытащить на свет божий, а затем детально отпрепарировать. Мастер был моим особым заданием, на которое я подписался обеими руками.
«Не нужно было соглашаться», – мысленно ретировался я.
Ведь было время, когда я столько раз наотрез отказывался. Но потом стало так тяжко жить, так невыносимо, что я сдался, подчинился чужой воле и принял неприемлемые для себя условия. Напрасно. Мое здравомыслие тогда не задумалось о последствиях столкновения лицом к лицу с человеком, которого определенный процент населения планеты считает