Ещё больше меня удивляло, как все они сумели уместиться за этим чертовым баком, ну да ладно.
– Рванули! – скомандовал главный из этого десятка, находясь практически у меня под носом.
Последовал глухой удар-треск:
– Бах!!! – и тяжелая чугунная дверь мигом ушла в проем.
Я смотрел ошарашенным взглядом на вбегающих в здание людей. Пихаевич тоже смотрел, но он был сконцентрирован и равнодушен.
– Вторая группа – вперёд! – вновь скомандовал он через рацию.
Тотчас с другой стороны здания раздался взрыв небольшой силы.
– Пошли! – потребовал он от меня, но сам шагнул в дверной проем первым.
А вот на мой вопрос он так и не ответил.
Точь-точь в его духе.
Впрочем, в тот момент это могло подождать.
Мне так показалось. И я тоже шагнул в дверной проем.
– Живее, живее!
– Рассредоточиться!
– Туда!
– Сюда!
– Скорее!
– Здесь!
Люди в чёрном обмундировании суетились впереди нас двоих. Они то скрывались из виду, проламывая плечом очередную гипсокартонную стену, то снова возвращались в поле зрения, приоткрывали ещё одну новую дверь и утверждали:
– Здесь никого нет.
Или же:
– Здесь ничего нет.
Иногда:
– Здесь пусто.
Отсутствие результата, несомненно, злило руководящего операцией, однако он держал свой негатив при себе и спокойно монотонно отвечал раз за разом:
– Ищите дальше.
Тот коридор, который в мой памяти был запечатлён как «темный» или как «украшенный синими и желтыми огнями», сейчас выглядел иначе. Откуда-то появилось нормальное белесое освещение. Под этим светом стены неожиданно проявили методичный бежевый цвет. Пол оказался укрыт бежевым линолеумом. А вот весь причудливый саспенс утёк, испарился. И теперь шагая вслед за Мадленом Пихаевичем, я ощущал себя человеком, который проник вовсе не внутрь секретной базы безбашенных заговорщиков, похитителей и садистов, а тем, кто проник в обычный офисный лабиринт рядовой офисной корпорации, которая возможно штампует булавки, клеит марки или выдаёт справки в бассейн.
У коридора оказалось много разных рукавов, много ответвлений, ведущих к разным дверям. За этими дверьми мы обнаружили столы, стулья, компьютеры, вазы с цветами, чайники. Нашлись даже пепельницы с недокуренными, но затушенными сигаретами. Однако того, о чем я говорил, не было нигде. И это было непонятно.
– Ты уверен, что тебе не приснилось?
– Уверен.
Мы как раз стояли там, где должен был стоять большой экран. Но его не было на положенном месте. И потому нельзя было совершить видеозвонок отвратительной старушке, курящей трубку на длинном мундштуке и устанавливающей свои правила. Отсутствие экрана исключало возможность плюнуть в её наглую уродливую рожу.
– Он был здесь?
– Точно.
– И бабуся?
– Была.
– А ещё странная лаборатория, где пилили мозги, а потом их полоскали?
– Да.
– И ты прирезал где-то здесь медсестру?
– Да.
– Занимательно.
Я мог бы вспылить и обидеться на недоверие в свой адрес. Но я и сам был заинтересован в правде. Или хотя бы в понимании происходящего.
– Я рассказал тебе всё. Но если тут никого не было, если мне всё мерещилось, то на кой черт ты появился здесь? Да ещё и спецназ привёл. Искал ты точно не меня. Так что ты искал? Кого ты искал? Ответь, наконец!
О, выражение лица Мадлена Пихаевича с потрохами сдавало болезненное наркоманское желание вернуться к старым привычкам, натянуть эмоциональную маску и таки спрятаться от необходимости препарировать правду.
– Я прав?
– Ты прав.
Без маски он сдался.
– Так что происходит?
– Это зачистка.
– У-м-м…
Неожиданно.
Или же всё-таки вполне логично?
Странных одиозных людей всегда проще уничтожить, чем исправить или привлечь к ответственности. Меньше проблем, меньше отчетности. Только нужно действовать скрыто, практически из-под полы.
Вот и неудивительно, что люди с нашивками «АБА» прятались за мусоркой этим прекрасным летним днём. На них действовал ноль желания быть замеченными или оставить после себя криминальный след любого размера.
– Вы что здесь незаконно?
– Тише-тише.
О, старые-добрые адвокатские старания Мадлена Пихаевича снова проявили себя во всей красе.
– Не надо так говорить.
– Почему?
Я зло усмехнулся.
– Мне-то скрывать нечего.
Мадлен скривился, сжался, потом выдавил из себя:
– Но мы же теперь в одной лодке?
– С чего это?
– Ты согласился сотрудничать.
– И что? На криминал я не подписывался.
– А что есть криминал? Разве не то, что здесь творилось до нашего прихода?
Я призадумался.
Слишком много этики и морали свалилось в одну кучу. И было уже сложно разобраться, где право, а где лево.
– Я просто хотел справедливости.
– Или мести?
Морально-этическое равновесие в моей голове продолжало колебаться.
– Кровавой мести?
С позиции логики Мадлен Пихаевич был прав. Но чья это была правда? Вездесущего Универсума, которого кто-то взял и выдумал? Или всё-таки где-то рядом существовало нечто более реальное и объективное?
Я не знал.
И я устал стоять и спорить.
– Зачистка чего? – спросил я, игнорируя все предыдущие словесные распри.
– Сегодня на экстренном заседании совета директоров этот секретный проект предыдущего руководства был расценен как дискредитирующий. Совет решил его ликвидировать.
– Совет? Или это решил Он?
– Разве есть разница.