– То есть вы всё-таки хотите меня замучить окончательно?
– Нет, что вы. Я пекусь о вашем здоровье.
Я негативно махнул рукой и встал со стула.
– Ладно, – сообщил я, – сделаю я ваши анализы.
Но особого желания во мне не было.
Закрыв за собой дверь с другой стороны, я снова оказался в коридоре полном людей. Кажется, их стало даже больше. С усами, без усов, с бородой, без бороды…
Все они, наверное, тоже сдавали анализы.
Сгорбленного старичка под дверью кабинета доктора Дададзе уже не оказалось. Но на его месте оказались другие люди. Две дамы в годах с угрюмыми лицами.
Их присутствие показалось мне весьма странным. Две женщины на краю толпы мужиков? Мимо такого парадокса я не смог пройти.
– Здравствуйте, – обратился я к ним.
Четыре испуганных глаза незамедлительно впились в меня без грамма доброты.
– Здравствуйте.
Сказали, будто оторвали от сердца.
– Вы тоже на анализы? – спросил я, стараясь исключить негативные мелочи из беглой оценки.
А ведь вся жизнь состоит из мелочей.
– Какие ещё анализы?
С наивным благодушием я продолжал развивать беседу:
– Ну, всякие. Обычные. Мне казалось все тут на анализы.
– А мы нет.
Двух дам в годах было сложно описать в деталях. Этому мешали платки, вышитые под хохлому, и длинные серые платья, прятавшие все части тел от шеи до пят.
– Мы другие.
Одна из этих дам воспринималась как пугливая, другая – как вконец озлобленная.
– Ладно.
– Что значит «ладно»?
А ведь я собирался развернуться и уйти.
– Ты точно один из этих! Гадина! Я буду требовать твоей кастрации!
Какого хера?
Ведь только спросил. А в результате произошло обильное излияние кала из ротовой полости.
– Пидор ты конченный!
Я слегка ужаснулся от таких слов.
– Гандон!
Я спешно сделал шаг к отступлению. Но дамская сумка весом в восемь килограмм меня догнала.
– Куда намылился, погань драная? – такие вот слова настигли меня вместе с ударом сумкой.
Тут я окончательно опешил. Как-никак злая дама увидела во мне своего главного врага.
А почему?
Вторая женщина тоже этого не понимала.
– Ты чего это разошлась? – спрашивала она свою подругу, – Зачем ты к нему лезешь?
Но та стояла на своём.
Упёртая.
– Нечего его защищаешь? Смотри на него! Да он же наверняка педрила.
Я слушал яростные обвинения в свой адрес и колебался в собственных импульсах между жестоким ударом в нос и позорным бегством от женщины. И у того, и у другого пути были ощутимые минусы. Но решающим стало то, что назавтра было назначено судебное заседание, а мне очень хотелось создать весь из себя положительный образ.
И злая женщина пользовалась этим. Она продолжала кричать:
– Да они все пидоры!
Да. Это было уже массовое оскорбление. И к моей радости в толпе окружавших меня мужчин нашёлся тот, кто не был целиком и полностью объят тревогой за свой рейтинг в городском суде.
Он сначала нанёс удар. А потом когда из раны на голове, оставленной резной ручкой увесистой трости, потекла кровь и поверженная дама тихо опустилась на пол, он плюнул в её сторону и сказал:
– Пизда ты ебаная.
Кто-то тихо хихикнул в толпе.
– Стоите здесь, блядины, и наслаждаетесь нашим угнетением.
Вторая женщина, хоть и была с виду робкой, нашла в себе смелости для возражения.
– Как вы смеете?!
Зря.
Она получила в глаз и тотчас успокоилась, прижалась спиной к стене и скукожилась.
– Уебище!
Ей тоже достался смачный плевок.
Мгновением позже защитник мужского достоинства растворился среди прочих, а прочие отвели взгляд в другую сторону, словно ничего не произошло, будто все эти люди в коридоре ничего не видели и не знали.
Мужской коллективный игнор!
Я не был сколько-нибудь ошарашен произошедшим. Внутренне я был согласен с вспышкой ярости. Но вот отрицание мне не понравилось. И я захотел было исправить ситуацию, заявить свое мнение во весь голос, но потом снова вспомнил про свой позитивный образ. И тогда я не захотел дожидаться больничной охраны.
А они уже бежали.
Пока ещё вдали.
– Разойтись! Разойтись! – нетерпеливые обозлённые крики прорывались сквозь тонкие стены смежных коридоров.
Это спешили свершить свою справедливость тяжеловесные целлюлитные задницы в форме. Если вы думали, что обязательно появятся санитары-мужчины, то вы ошиблись. Мужчины в этой больнице, как и во всем городе, имели право лишь на грязную второсортную работу. Чинить справедливость здесь могли только женщины.
И это была их справедливость.
Не моя. Не мужская.
Они упрятали меня сюда на полгода. Они пичкали меня лекарствами. Они насиловали мой мозг.
Такова была их справедливость.
Их убежденность в моей вине, возникшей в тот самый миг как только я родился, не вызывала женских сомнений.
Я к этому привык. Я, который видел взлёт и падение Шиферодвинска, мог уже привыкнуть к чему угодно. Я привык избегать прямой угрозы.
– Разойдитесь, дармоеды! – женские визги были уже совсем близко.
И я ускорил шаг.