Разницы действительно не было. Ни тогда, ни сейчас. Новая метла мела по-новому. И сегодня она хотела вымести к чёртовой матери Ксюшу, бабусю в парике и прочую компашку.
Логика? Этика? Мораль?
Нет. Всё это лишь вялые оправдания. А я тут вписался лишь мимоходом по глупому стечению обстоятельств.
– Значит, я пойду?
В здании было пусто. Люди с оружием в руках обыскали его и ничего не нашли. Мне некому было мстить. И я решил было, что предприятие закончено. Но нет!
– Ты не можешь уйти.
Я удивленно взглянул на Мадлена как на идиота.
– Почему это?
– Ты – преступник.
– Я?
Мои уши едва не свернулись в трубочку.
– Я – преступник? Ты что офонарел?
Из-за недоумения и негодования я едва не бросился на бывшего адвоката, но двое или трое с нашивками «АБА» остановили меня и прижали к гипсокартонной стене.
– Какого лешего вы творите?
Я пялился одним озлобленным глазом в сторону человека, который был обязан объясниться. Но он не торопился. Он достал из нагрудного кармана пиджака бело-голубой платочек и аккуратно утёр им проступивший пот со лба. Полминуты спустя у него созрел ответ.
– А чего ты хотел?
– Порядочности. Преданности.
Слова плохо просачивались сквозь прижатые к стене губы.
Мадлен снова скорчил кривую гримасу. На этот раз в ней в большей степени проявилась брезгливость. Словно употреблённые мной слова показались ему разносчиками чумы.
Эмоциональной чумы.
– Глупец! – заключил бывший адвокат.
– И он тебе позволит?
– А почему нет?
– Я нужен ему.
– Был нужен. Вскоре он поймёт, что есть и другие возможности. А ты будешь спокойно сидеть в тюрьме. Нам сейчас очень нужен идеальный козел отпущения. Иначе всё наебнётся и тогда всем несдобровать.
Мадлен Пихаевич сделал знак своим людям и меня отпустили. Я смог выпрямиться и отстранить своё лицо от шершавой гипсокартонной поверхности.
– Просто прими это, – посоветовал он.
Сунув бело-голубой платочек обратно в карман, он собрался уходить. Но я не отпустил его.
– Кто она? – я требовал ответ.
Горечь и усталость – это было в глазах бывшего адвоката. Словно он очень хотел рассказать, но не мог.
А я так ждал, надеялся и верил…
Прошёл месяц. Затем два. Три. Медленные тягучие дни начинались и заканчивались. Свет в моей больничной палате зажигался и потухал. Словно в порядке вещей. Словно время перестало иметь цену и цель. Словно мир похоронил меня в четырёх белых стенах.
Так что, в конечном счете, безоговорочно и надменно в трубу улетело целых полгода моей жизни.
Полгода!!!
Для кого-то такая потеря могла бы показаться многозначительной, для кого-то – неинтересной. Для меня же эти полгода просто не имели качественной характеристики. Они расценивались мной как вечность. Причём это была очень мучительная вечность, не имеющая в себе ни намёка на лучик света. Долгая, грузная, тяжелая, возможно самая ужасная вечность. И она досталась мне.
За что?
Этот вопрос я не задавал раньше. Вот и теперь не собираюсь снисходить до подобной жалости к себе. Причин наказать меня у Вселенной всегда было предостаточно. Было много ошибок, возможно даже грехов.
Преступления…
И всё же не думаю, что новые обстоятельства – заслуга высших сил.
Вряд ли.
Я вышел из лифта. Большая зелёная цифра подтвердила, что я оказался на правильном этаже – на восьмом. Впереди были стеклянные двери.
Я прошёл сквозь них.
В моей руке был зажат прямоугольный пропуск размерами десять на шесть сантиметров. Он был сделан из плотного картона и имел желтый цвет.
«117».
Именно это увидел хмурый санитар, когда я показал ему пропуск.
– Направо. Потом налево.
Я повиновался.
После двух поворотов я снова прошёл через стеклянные двери. Другие. Эти были в другом месте. И они были распахнуты. Не нужно было прилагать усилия, толкать дверь, придерживать. Всё уже было сделано до меня. За меня. Но не для меня. Точнее не для одного меня.
– Здравствуйте.
Ноль реакции. Никто даже не обернулся. Несколько очередей к разным кабинетам безмолвно перегородили собой проход коридора.
О, сегодня именно в этом состояла жизненная цель трёх-четырёх десятков людей.
И несложно было догадаться, что мне была прописана своя очередь.
– Дададзе? – спросил я у первого попавшего под руку человека.
Нет?
Снова никакой реакции. Все эти люди в коридоре не замечали меня и не замечали друг друга. Они просто стояли. Выстаивали свою очередь.
Было бы проще, если бы мои контрольные осмотры каждый раз происходили в одном и том же месте. Однако врачи и прочие специалисты, исполнявшие мое корректирующее лечение, постоянно менялись. Они появлялись и исчезали. А лечение всё шло и шло весьма загадочной дорогой.
– Посторонись.
Если уж от других я не смог добиться учтивости, то и самому мне было не до этикета. Локти были мне в помощь.
«853» – номер кабинета я ранее записал на руке, чтобы потом не забыть.
Этот кабинет я обнаружил тяжелым трудом. Под дверьми стоял седой невысокий сгорбленный старичок.
– Вы сюда? – спросил я у него.
Он медленно поднял на меня угрюмый трясущийся взгляд.
– Нет.
Его мутный от катаракты взгляд сказал многое.
Пугающая апатия!!!
И я поспешил инстинктивно отвести глаза. Мне и своей апатии хватало.
– Простите.