Я немного подвинул старичка. И в глаза смотреть больше не пытался.
Зачем бы мне хотелось это сделать? Чтобы увидеть своё будущее?
Нет уж. Дудки!
Разумнее было толкнуть дверь. Разумнее было войти в кабинет. А там меня уже ожидал сам глубокоуважаемый Руслим Магомаевич Дададзе.
Или это я его ждал?
Наверное, уже около месяца. Я как чувствовал, что скорее рано, чем поздно у меня всё-таки случиться встреча с главным специалистом по запущенным случаям.
И вот это произошло.
– Как себя сегодня чувствуете? – спросил доктор.
– Плохо.
– Для этого есть причины?
– Да.
– Какие?
– Их много.
– А подробнее?
– Серьезно?
Это был крупный мужчина. Большие руки, большие плечи, большой торс, большая голова. Всё у него было большое. Только вот ум оказался маленький. И поэтому до него доходило медленно, с опозданием.
– Мне нужно знать.
Да о чем он собственно говорил?
Он что не знал?
Сидел тут передо мной в своём распахнутом белом халатике и включал «дурочку».
– А вы не знаете?
– Нет.
– И не догадываетесь?
– Нет.
– Но разве не вы заставляете меня пить таблетки горстями и закапывать в глаза пять-шесть раз на дню одиннадцать наименований препаратов?
– Нет.
– А кто?
– Другие врачи.
– Твари!
– Это всё для вашей пользы.
– Вы уверены?
– Да. Сама суть нашей клиники помогать вам и таким как вы.
– Таким как я?
– Говоря научным языком, лицам, неспособным воспринимать мир в его истинном свете.
Этот новый разговор зашёл в свой прежний классический тупик. И я не видел смысла продолжать спорить.
– Хорошо.
– Вы согласны?
– Согласен.
– Что-то ещё?
– Я хочу знать, когда всё это закончится.
– А что? Вы куда-то торопитесь?
– Я устал.
Глаза доктора встрепенулись. Но не жизнь проснулась в них. Всего лишь блеклый интерес изможденного жизнью садиста.
– От чего? От жизни?
– Нет.
– От вашего ошибочного мировоззрения?
– Нет.
– От упрямства?
– Нет.
– Тогда что вас гнетёт?
– Вы и всё это гребаное лечение.
Доктор медленно выдохнул своё разочарование. Ведь он так отчаянно надеялся разделить со мной свои собственные чувства.
Ужас.
– Ещё месяц. А там посмотрим.
Он сделал пометку в большом журнале красными чернилами.
– Впрочем, решаю не я. У вас же завтра повторное слушание в суде?
– Так точно.
– Желаю удачи.
– Удача здесь не при чем.
Мое замечание неожиданно пробудило в докторе зачатки интеллекта. Некие призраки умных мыслей проступили на его лице. Но всё это было пустое.
– Как же… Как же…
Я скривился в злой ухмылке. Меня рассмешила моя бурная фантазия. Именно она заставила меня посмотреть на очередного мучителя с другой точки обзора. Она указала мне на его глупую карикатурность.
– Вы напоминаете мне страуса, – сказал я.
Губы доктора надулись. Однако думать губы не умели. За это отвечал другой орган.
– Пиздец как, – добавил я и откинулся на спинку стула.
Я расслабился. Уже стало ясно, что сдержанность и правильная осанка не помогают в решении проблем. А ещё я убедился, что играть по правилам совсем не мое призвание.
И потому неудивительно, что доктор Дададзе тотчас воспринял мое миронастроение как вызов.
– Вы – хам, – заявил он.
– Наверное, – ответил я.
– Это связано с вашей матерью?
– Не всё в этом мире связано с моей матерью.
– Это неправильно.
– А я думаю вот так.
Теперь мои слова заставили врача дергаться. Его большая голова вертелась то вправо, то влево. Так что снова на ум пришла ассоциация со страусом или с какой другой птицей, пытающейся своей маленькой головкой на тонкой шее понять большой и страшный мир. Только тут голова не была маленькой, а шея была короткой, утопающей в большом и грузном теле.
– Вы у меня нарываетесь.
– И что вы сделаете? Что ваша медицина со мной ещё не делала?
Чтобы было удобнее надсмехаться и закидывать ногу на ногу, весело покачивая в воздухе ботинком, я легонько сдвинул стул назад, подальше от врачебного стола.
– Кажется, ваш арсенал изуверства уже исчерпан. И ничего не помогает.
Я плавно перешел к издевательствам. Смотрел в глаза и издевался. Стебался над чёртовой медициной Спинтауна, которая не лечила, а черт знает чем занималась.
– Вот так.
Глаза доктора Дададзе медленно налились кровью. Но на этом весь гнев и закончился. Гнев оказался кастрированным. Не последовало ни грязных грубых ругательств, ни ударов кулаком по столу. А глаза – покрасневшее пристанище последней злости, так и остались запертыми, глубоко посаженными между мясистыми щеками и мясистым носом.
Было, конечно, ещё кое-что. Легкое скольжение ладони по короткостриженым седым волосам. Но что это было? Попытка согнать с себя эфемерные тени крамольных мыслей или что-то совершенно иное?
Я не знаю.
Да и зачем мне было знать?
Я лишь расслаблялся, отыгрывал больные темы и этим хоть немного спасал своё душевное равновесие.
Заигравшись, я даже не заметил, как Дададзе схватился за телефон.
– Алло, это девятьсот тридцать седьмой?
Пауза.
– Нина Ивановна?
Вторая пауза.
– Вы не заняты? Прошу вас срочно принять пациента.
Пауза номер три.
Затем доктор Дададзе простился с телефонной трубкой и посмотрел на меня.
– Пройдите в кабинет девятьсот тридцать семь.
– Зачем?
– Кое-какие анализы.
– Зачем?
– Есть новые методики, новые технологии.