Оказалось, на судейском столе есть не только место для ударов молотком. Был также и небольшой полированный звоночек. А служил он, как тут же выяснилось, для вызова из кулуаров усатого коренастого мужичка.
– Ваша честь, что прикажите? – спросил он, явившись перед лицом судьи.
– Нужна наша аппаратура для видеотрансляции.
– Будет сделано, – услужливо отрапортовал мужичок.
Он исчез также быстро, как и появился.
Мой адвокат поднял руку. Однако в противовес протоколу не стал дожидаться разрешения. Она встала со своего места и спросила:
– Ваша честь, что происходит?
– Немного терпения и узнаете.
Мерзкой роже было весело.
Мне нет.
Секунд через пять из-за зеленой шторы, которой были отгорожены кулуары от собственно зала судебных заседаний, появились два крепких парня в белых майках и спортивных штанах. Они вывезли большой белый экран на колёсах. Большой – это два метра в диагонали. Его поставили в правом углу, загородив тем самым и скрыв с глаз долой усердную стенографистку.
Впрочем, вряд ли кто-то расстроился. Смотреть было не на что. Другое дело большой белый экран.
Едва экран был установлен, парни в майках вернулись туда, откуда пришли, а в руке судьи появился миниатюрный пульт – маленький серый параллелепипед с тремя кнопками: красной, желтой и чёрной.
Я был впечатлён.
Мне-то казалось, что со времён Древнего Рима ничего не изменилось. Мантия и молоток воспринимались мной как самодостаточные инструменты для того, чтобы обосновать несправедливость. Но сегодня я узнал о существовании звоночка и дистанционного пульта. И мои открытия только начинались.
Судья нажала на чёрную кнопку, и освещение в зале снизилось на треть. Далее уже было плохо видно, но судья точно продолжала нажимать на кнопки. В результате из выдвижного люка в потолке появился проектор. Во включённом состоянии он бросил луч изображения на большой белый экран.
– Полюбуйтесь, дорогие граждане! – потребовала судья.
И все посмотрели на экран.
– Довольны?
Никто не осмелился ответить. Да и понять движущуюся картинку мало кто попытался.
– Не понятно? Сейчас включу звук.
Судья пообещала, но перестаралась.
– Бр-р-р-р-р-р!!!..
Слишком громко. Мозг не способен такое распознать.
– Простите. Сейчас-сейчас.
Громкость медленно пошла на убыль и тогда голоса из динамиков стали различимы. Это были крики:
– Сколько можно?!.. Мы не собираемся это терпеть!.. Пусть сгниет за решеткой!.. Ебанный урод!.. Гад ползучий!.. Пусть подавится своим дерьмом!..
– Это они вам, – пояснил саркастичный голос судьи.
При сниженном освещении он звучал убаюкивающе. Но когда движущаяся картинка замерла, а освещение вернулось к нормальному уровню, мне стало не до сна и не до смеха.
– И как вы это объясните?
Это прежде судья изредка поглядывала на меня. Теперь же она сверлила меня яростным негодованием.
– Я не понимаю.
Что ещё я мог ответить?
– А это?
Судья схватила чёрную кожаную папку со своего стола и тут же швырнула её обратно как нечто мерзкое и отвратительное, недостойное прикосновения.
– Как вы это объясните?
Я смотрел на неё и удивленно таращил глаза.
– Встаньте!
Я встал.
– Зачем?
Мне удалось придумать лишь:
– Я не понимаю.
– Вы не понимаете?!
– Нет.
Она была раздражена. Но пытка взглядом не могло продолжаться вечно. Судья, в конце концов, устала и рухнула в своё кресло. В нем она обессилено растеклась, и начались свободные ассоциации:
– Знаете, а ведь мне был дан приказ сверху вас оправдать. Но теперь эта толпа разъярённых женщин снаружи здания хочет вашей крови. Они не отступят. И что мне делать?..
Я стоял. Она сидела. И был ещё целый зал других людей.
Мой адвокат снова взяла на себя инициативу. Она встала и произнесла своё пожелание:
– Ваша честь, я хочу ознакомиться с новыми уликами.
Судья посмотрела на неё как на умалишенную. На судейском лице скривился разрывной скепсис.
– Вы об этом? – спросила она, ткнув пальцем в направлении чёрной кожаной папки.
– Да.
– Это не улики.
– Тогда что это?
– Это гневная переписка вашего клиента в социальных сетях. Сегодня она стала достоянием общественности. И сегодня толпа разъярённых женщин штурмует здание суда с гневными транспарантами и тухлыми помидорами.
Молчание.
Моему адвокату потребовалось время переварить такое откровение.
Мне, кстати, тоже. Только мне его не дали. Мой адвокат посмотрел на меня с едва сдерживаемым отвращением.
– Это правда?
– Что именно?
Я так и не понял сути происходящего, но меня, тем не менее, продолжали донимать вопросами.
– Ты знаешь…
– Нет, я не знаю.
– Ты мне врешь?
– Нет.
– Тогда объясни.
– Что я должен объяснить?
Пререкания между адвокатом и клиентом нарушила судья. И чёрная кожаная папка. С шуршаще-хлюпающим звуком она шлепнулась неподалёку от меня. Это судья швырнула её в мою сторону.
– То есть вы отрицаете, что это вы создали аккаунт «лесбухи-точка-у»?
Мне пришлось поднапрячься и заставить себя понять, что здесь и сейчас всё очень серьезно, что каждое мое слово имеет значение.
– Да, – ответил я, сосредоточив внимание на судье.