Ну а вот толстая женщина в мантии с лицом, покрытым мерзкими прыщами, не особо заморачивались на стилистике разговора. Она вела себя довольно развязно. Не под стать статусу судьи. Возможно, она уже понимала, что каким бы не был исход, её карьере уже не спасти.
– И вы отрицаете, что вели себя неподобающе в переписке, называя женщин разными оскорбительными словами и прозвищами?
– Этого не было.
– Вы можете объяснить существование свидетельств обратного?
– Нет.
– Вы признаёте свою вину?
– Нет.
– Как мне выносить решение в таких обстоятельствах?
– Я не знаю.
– А кто будет знать?
Судья говорила и говорила. Но злости не было. Я же сказал, она сдалась.
– Ваша честь…
Это снова оживился мой адвокат.
Судья лениво отмахнулась от неё левой рукой:
– Отстаньте, советник.
Адвокату пришлось сесть. Но был и ещё один человек в зале, которому было что сказать. Он слишком долго молчал, опозоренный своим недавним фиаско. Однако теперь пришло его время.
– Ваша честь…
Этим человеком был обвинитель. В своём строгом чёрном одеянии она могла символизировать мою смерть, мою гибель, окончательное и бесповоротное поражение. Однако же она неожиданно для всех предложила вариант спасения.
Встреча была назначена на площади имени Клима Страхова. Того самого. Всем известного и всеми любимого. Обожаемого.
В Спинтауне данное место определяется как историческая достопримечательность особой важности. Несколько раз в год здесь проходят особые для города мероприятия и торжества. Деревья и фонарные столбы в подобные знаменательные дни украшают цветными гирляндами и полосатыми флагами. Играет маршевая музыка. В воздухе летают мыльные пузыри. А ещё между делом всякие высокопоставленные чиновники и прочие служители закона этого города произносят клятвенные речи. На их лицах широкие улыбки. Другие люди им хлопают, кричат:
– Ура!!!
И все счастливы.
– Ура!!!
Все всегда счастливы.
Впрочем, рано или поздно все эти хорошие люди расходятся. И поэтому позднее, тем же вечером, когда солнце сбегает к залитому багрянцем закату, на площади становится контрастно малолюдно. И тогда в этом особом месте разворачивается совершенно иной сценарий. Одинокие интуитивно сосредоточенные люди сидят на деревянных лавочках или же без малейшего стеснения прямо на зеленой траве. Они выглядят немного потерянными, а также немного уставшими. Эти люди думают. И иногда эти люди поглядывают на главный монумент площади – памятник человеку-загадке. Встретившись живыми глазами с глазами из бронзы, эти люди улыбаются, потом внезапно начинают плакать и снова улыбаться. Иногда они шепчут:
– Почему?
«Безумие!» – воскликните вы.
– Традиция! – поправлю я.
– О чем спор? – спросит некто третий.
И все мы будем правы, делая свои собственные утверждения во всеобщем диалектическом единстве, потому как не сам монумент вызывает такой необычный эффект, а лишь то, что он собой олицетворяет.
Так-то…
Короче говоря, навязанную свыше встречу мне назначили в этом особом месте. Но направляясь в тот странный день на площадь Клима Страхова, я меньше всего думал о скрытом символизме обстоятельств.
И без того хватало проблем.
К тому же мне представлялось, что выдался очень хороший повод прогуляться и развеяться, на людей посмотреть и себя показать. Я слишком долго сидел взаперти. А теперь меня вроде как отпустили. С оговоркой, конечно. И под честное слово. Однако же это был лучший вариант из возможных.
– Газета! Газета! Свежая газета!
Лишь сделав первый шаг по красно-коричневой плитке, которой была выложена площадь имени Клима Страхова, я тут же очутился в мире совершенно другого настроения. Шаг назад я находился в переулке. Там было всё банально и статично. Вывески салонов и магазинов, цветы в горшках на верхних этажах, скучные мужчины, тянущие за поводок собачек, похожих на дикобразов.
Ничего нового. Ничего неожиданного. Даже ветер забыл про чертов переулок. Он гулял где-то в другом месте.
И вот один-единственный шаг всё резко поменял.
– Подходите! Подходите! Пробуйте воздушное печенье с пылу с жару!
От милой женщины пахло вкусной сдобой.
– Настоящие тюбетейки из Караванстана! Три по цене двух!
Я прошёл мимо нескольких крытых прилавков. Каждый что-то предлагал. За каждым стоял свой прародитель энтузиазма.
– Мороженное! Сладкая вата!
Человек в красной панаме предложил мне сладости. Он улыбнулся мне и протянул вату.
Я позавидовал его улыбке и немного разозлился. Не на него, на себя. Ведь он не был виноват. Просто мне было страшно.
И от ваты я тоже отказался.
Площадь имени Клима Страхова существовала столько же, сколько и сам город. То есть тридцать три года, четыре месяца и два дня. Площадь выстроили ни где попало, как это обычно бывает в строительстве. Её поместили точно туда же, где в своё время Клим Страхов совершил свою легендарную остановку под тенью старого дуба.
Тогда в те дремучие времена самого города ещё не существовало. Был дуб. Сегодня есть город, но нет дуба. Есть лишь фальсификация – бронзовая имитация могучего растения, а под ней в созерцательной позе такой же бронзовый и безжизненный отец-основатель.