У неё, у этой уродливой бабенки, был выбор: идти за мной или сдаться.
Если бы она сдалась, я был бы несказанно счастлив. Всё бы закончилось. И мне бы вернули мою свободу.
Вот ещё один шаг и сердце моё напористо бьется в груди. Я очень хочу, чтобы она сдалась. К тому же такой исход казался вполне закономерным.
Но нет.
Нога уродливой девушки скользит по ступеньке вниз. Она не хочет сдаваться. Она хочет приключений.
– Вам весело? – спрашивает она.
Слова звучат как вызов. И я понимаю, что её стервозность наконец-то решилась вступить со мной в открытое противостояние.
Мой ответ:
– Не очень.
– Почему?
Я остановился и посмотрел за спину с легкой циничной ухмылкой.
Страшненькая Катя неторопливо приближалась к моей позиции.
– Почему у вас не получается?
Хороший вопрос.
Я попытался пересилить себя и посмотреть в лицо, обрамлённое соломенными волосами, не поверхностно, а по-настоящему проникновенно. Словно мне внезапно захотелось узнать, есть ли существенные мысли и чувства за очевидной физической непривлекательностью. Однако яркое полуденное солнце светило на заднем плане и у меня не ничего получилось.
Но я не расстроился. Ведь так было удобнее.
– Или вы только на язык остры?
Ноги женщины передвигались, язык тоже:
– Все вы такие…
– Все – это кто?
Мне надоело крючить позвоночник, и я развернулся в её сторону корпусно.
– Мужчины!
Она совершила свой крайний шаг, и мы оказались нос к носу. Следующие слова она изрыгала мне прямо в лицо:
– Гнусные дегенераты! Ни на что не способные паразиты! Я ненавижу вас!
Неожиданно.
Сражённый таким прорывом эмоций, я осторожно отступил на ступеньку вниз.
– Так лучше, – сказал я и с широкой счастливой улыбкой слегка склонил голову вправо.
– Лучше что?
– Теперь мне не мешает солнце.
– Мешает чему?
– Смотреть в твои грязные бесстыжие глаза.
Женское лицо резко вспыхнуло краской.
– Да как ты смеешь?!
Её рука замахнулась на меня, но я ловко перехватил эту адресованную мне пощечину на уровне запястья.
– Отпусти! – взвизгнула Катя, истерично дёрнув локтем.
Я отпустил.
Дальше был минутный паритет. Она смотрела в меня и злилась. А я просто ничего не делал.
Зачем мне было смотреть в неё?
Её глаза не были красивы. Неинтересный цвет с мутными разводами. Лицо я раскритиковал ранее. А появившаяся на лбу гневная испарина только раздражала.
– Козел.
– Коза.
Минута истекла. Паритет закончился. Начались оскорбления.
– Плебей.
– Дура.
Она ненавидела меня, но биологию никто не отменял. И потому она потянула ко мне свои раскрывшиеся в жажде губы для страстного поцелуя.
– Только в щечку. Большего ты пока не заслужила.
Мои губы легко коснулись её правой щеки. Мои мысли поморщились. Затем я вернулся лицом к реке. Катя осталась за спиной.
Я был уверен, что она сжалась от негодования и неудовлетворенности. Но в этом и состоял смысл моей игры.
– Пойдём, – сказал я, и мы продолжили спуск.
Нам не понадобилось много времени, чтобы преодолеть последние пятнадцать ступенек. И вот уже вода плещется непосредственно у наших ног.
– Круто, не правда ли? – спросил я у той, что стояла рядом.
В этот момент мне было действительно радостно. Я не притворялся. Я не пытался мыслить позитивно, притягивая за уши хорошее настроение. От реки веяло приятной прохладой. И уточки теперь не казались некими чуждыми созданиями с обложек глянцевых журналов, которых нельзя пощупать.
Здесь и сейчас я мог бы присесть на колено и вытянуть вперёд руку. Конечно, эти забавные водоплавающие птички всё равно бы мне не дались. Но зато я бы ощутил ещё больше приятных брызг от их бултыхания в воде и услышал бы чётче все те живые звуки, что они кричали друг другу и мне.
Хорошая была идея. И я даже попытался воплотить её в жизнь. Но голос рядом меня остановил:
– Ты здесь ради меня, а не ради глупых уток!
Голос был очень недоволен.
– Хорошо, – сказал я.
Мои глаза впились во вспухшую от неудовлетворенности женщину.
– Наконец-то ты вскрыла свои карты.
Страшненькая Катя смотрела на меня и нервно кусала губы.
– Значит, тебе всё же нужен мой член?
Кусание губ усилилось.
– Говори.
Руки, ноги, шея, лицо – всё в ней сопротивлялось правде. И я, пристально изучая эту алчную до мужского тела уродину, искренне ненавидел все эти части тела, да и их хозяйку целиком.
– Не можешь сказать?
И снова ни слова.
– Так кто из нас лицемер?
Будь я сторонним наблюдателем, я бы плюнул и ушёл. Но я был тем, кто должен был исполнить функцию.
Целью той ситуации был я сам. Мне нельзя было уйти. Побег был невозможен.
Или мне так казалось в тот момент?
Слишком много причин, слишком много условностей. Голова шла кругом. А ведь можно было дать мерзкой уродине под жопу ногой и вернуться к прекрасным и вдохновенным уточкам.
– Кря-кря-кря, – говорили они и ныряли в воду с головой.
Возможно, это значило:
– У тебя получится.
Как бы там ни было, я не послушал их. Я не вернулся к ним. Вместо этого я начал демонстративно и злонамеренно расстегивать ширинку.
Женщина молча наблюдала этот процесс несколько секунд. Но потом в ней пробудилась странная парочка чувств: смущение и интерес. И этому смешению чувств удалось заставить её вновь прорезать свой жеманный голос: