Я почувствовал внутри себя острый морально-эмоциональный надрыв и понял, что продолжать телефонный разговор более не имеет смысла. Казалось бы, чужой голос сухо бросил:
– Пока, – а потом рука автоматически сделала всё остальное: оборвала связь, сунула телефон в карман, нервно погладила неделю небритый подбородок.
Чёртовы юристы! Они всегда знают, что мне нужно делать. Будто они боги, а не люди. Но сейчас мне всего лишь нужен был друг. Точнее подруга. Лучше, если девушка. Мне хотелось бы положить свою голову ей на колени и наивно-созерцательно смотреть в её бездонные глаза, о чем-то думать, мечтать…
Не вышло.
Ещё одна женщина не поняла меня так, как мне того хотелось. Ей не удалось увидеть меня настоящего. Она предпочла мне другое – некие очень важные дела.
Но что может быть важнее меня?
Ничего!!!
Я и мое сердце – это центр моей Вселенной. В нем не должно быть дел, не связанных со мной.
Но они были…
Я не понимал почему, но они были. И мне было очень больно от этого горького осознания.
– Ладно.
На этот раз я разговаривал сам с собой. Вслух.
– Придётся сдаться.
Хотя, что там говорить?!
По телефону или самому себе – одна херня. Кричать, ругаться, брыкаться и прочее. Слишком много слов о нежелании, угнетении и освобождении. Однако на деле я уже давным-давно смирился. Я принял свою роль, как крайнюю необходимость делать утреннюю гимнастику, в которой логически нет никакого смысла, но которую делегировал некто сверху.
От себя не убежишь.
Слишком много бегства. Слишком частый самоотвод.
И как бы мне не было больно или неприятно, я всё же стоял этой темной ночью под домом той, которая хотела от меня жаркого секса. Искусственный свет падал на меня из многих освещённых окон. И мне было интересно: какое принадлежит ей?
Почему?
Не знаю.
Возможно, просто так…
И всё же, для чего был нужен мой последний звонок адвокату?
Вы точно это знаете.
Всего лишь старая добрая саморефлексия. Жалость к себе. Скупая слеза по так и не обретенному счастью.
Ещё минута нерешительности. Мимо проходил человек в красной кепке и белой футболке с изображением ярко-красного сердца, разбитого напополам.
– Есть закурить? – спросил он.
– Не курю, – ответил я.
Он пошёл дальше, а я сделал шаг вперёд к зияющему просвету подъезда.
Кто-то мог бы благоразумно его захлопнуть, запереть, а ключ выкинуть в самый глубокий океан. Ну, постоял бы я тогда под дверью, стуча в безответную дверь. И был бы повод развернуться и уйти, снова оказаться лежащим на диване в вечном поиске причин и следствий. Однако сегодня моя судьба безапелляционно заняла определенный сегмент возможностей и вариантов. Она двигала меня вперёд.
Я шагал по бетонным ступенькам подъезда, ощущая себя невыносимо сонным. И тянущее ощущение в животе подсказывало что-то, чего я не мог понять, только почувствовать.
Я подошёл к лифту.
Простая кнопка. Минимум манипуляций. Звук движения в шахте – скрежет натяжения тросов. Прям-таки моя нервная система. Секунд через двадцать из лифта вышла девушка с плеером в ушах. Она не заметила меня. Она прошла мимо, не поднимая глаз. Я проводил её взглядом. Коротенькие джинсовые шорты, облегающие аккуратную попку, тщательно выбритые ноги, коротенькая белая футболка поверх торчащей молодостью груди второго размера. Шёлк волос на плечах. Ничего лишнего.
Её бы я трахнул без вопросов.
Но выбираю не я. Выбирают меня.
Я вошёл в лифт, нажал на семнадцатый этаж. Чертова сука забралась почти на самый верх.
– Да-да-да…
Пытаясь напевать, я надеялся снизить внутреннее напряжение.
Нет. Я не волновался. Волнение – это когда чего-то очень сильно ждёшь, переживаешь, что вдруг не получиться. В данном случае – херушки. Меня всего сжало внутри, словно белого карлика.
Лифт тем временем медленно двигался вверх.
– Да-да-да…
Не помогало.
Наконец раздался звоночек. Двери лифта раскрылись, приглашая на выход. И я вышел. Мне нужна была квартира сто сорок семь. Она была слева. Там меня ждала ещё одна кнопочка и ещё один прилив нервозного адреналина.
Секунду погодя в двери заскрипел засов, потом дверь приоткрылась в мою сторону.
– Привет.
– Привет.
– Заходи.
Мышцы деревенели из-за осознания грядущей повинности. Они отчаянно пытались меня защитить, парализуя руки и ноги. Но мозг уже принял решение. Он хотел пережить это, а потом глубоко спрятать. Иногда срываться на приступы рвоты при внезапном прорыве воспоминаний, но в большинстве своём не знать и не помнить. И он мог заставить мышцы подчиниться.
Я вошёл внутрь. На меня пахнуло ароматом духов и запахом домашнего уюта. Вероятно, здесь имелись жареные гренки и наваристый суп. Приготовить такое без чувств совершенно невозможно.
Так кто тут гнида?!
Такое осознание заставило меня усомниться в правильности моих выводов.
Может, я драматизирую? Может она прекрасный душевный человек?
Скинув ботинки, я вновь взглянул на лицо с огромной бородавкой. Мне очень хотелось, чтобы это лицо кривилось от похоти. Но оно как назло выглядело вполне нормально.
– Шампанского? – поинтересовалась Катя.
Она была одета в интересный розовый халатик и выглядела счастливой. Никакой уродской улыбки, притянутой за уши, не было.