Однако даже самый нереальный страх способны пересилить естественные потребности. Я наконец решился и толкнул калитку посильнее. Я осторожно шагнул в открывшийся проем. Ноги нащупали ступеньки.
– Хорошо, – подбадривал я самого себя словом и одновременно искал в темноте возможных друзей.
Когда ступеньки закончились, началась дорожка. А через три шага сам собой включился свет.
Я обрадовался. Теперь был хорошо виден и дом, и двор. Но людей вот по-прежнему нигде не было видно.
Я встал ногой на крыльцо, ведущее на закрытую веранду, и стал подниматься. Застекленная дверь была приоткрыта. За ней существовала темнота с проблесками света. Этот свет исходил из-под другой двери, за которой приглушенно работал телевизор.
– Здравствуйте, – осторожно произнёс я в просвет, надеясь на ответ.
Но никто не ответил. Видимо телевизор был слишком интересен.
Я отодвинул стеклянную дверь и переступил через стройные ряды ботинок и сандалий.
– Кто приходится отцом Даше? Это мы узнаем после рекламы!..
Как раз вовремя!
Я постучал по дереву и на этот раз не стал дожидаться ответа. Теперь я проявил инициативу. И когда дверь под моим усилием распахнулась, я заполучил новый сюрприз. А заключался он в том, что за ней меня ждал отнюдь не ресепшн.
Там мой взгляд упёрся в здоровенную беленую печь, на которой стояла большая кастрюля. В ней что-то отчаянно кипело, периодически фыркая мощной струёй пара, и тем самым то и дело заставляло подпрыгивать алюминиевую крышку.
Я повернул голову направо:
– Здравствуйте.
Молчание.
Три человека сидели на старом убитом жизнью диване и смотрели на меня как на призрака или пришельца. Один из трёх – загорелый мужик в синих трениках на белых подтяжках показался мне главным.
– Мне нужен Старофольский гостиный двор.
Мужик услышал меня, но с ответом не спешил. Его небритая квадратная челюсть несколько раз двинулась влево-вправо. В левой стороне он косился на девочку-подростка в растянутой и полинявшей некогда цветастой майке с надписью «ГУНДЖЕН» и таких же застиранных шортах. В правой стороне мужик косился на невысокую толстую бабусю в ярком фиолетовом халате с рисунком в виде больших алых бутонов мака. Казалось, этот тип пытается найти крайне необходимую энергию для рождения ожидаемого мной ответа. Только вот с источником видно была проблема.
– Итак, мы вернулись с рекламы…
Мужик нашёл себе повод отстраниться и слиться. Он демонстративно развернулся к телевизору и позволил, таким образом, всё решать подотчетным женщинам.
– Доченька, сходи за Ингой, – сказала бабушка, обращаясь к девочке-подростку, но смотря в мои глаза, а не в её.
Девочка послушно встала с дивана и, шаркая по деревянному настилу полов малиновыми тапками, купленными на вырост, прошагала мимо меня.
– А вы ждите на крыльце. Инга сейчас подойдёт.
Мне было интересно знать, кто есть Инга. Но бабушке не был интересен мой интерес. Она, как и мужик в синих трениках, поспешила отвернуться к телевизору.
Мне не были рады – об этом я успел догадаться.
– Хорошо, – обронил я в никуда, а потом вернулся на веранду.
Там теперь горел свет. И девочка, присев на колено, зашнуровывала кеды.
Как только она закончила со шнурками и встала, было мгновение короткого оценивающего взгляда. Словно теперь в отсутствии гнетущих надсмотрщиков девичьи глаза наконец-то смогли рассмотреть странного человека, явившегося в её жилище посреди ночи.
– Что-то не так? – спросил я, когда девочка отвернулась.
– Вы необычный.
Фраза была произнесена без внутренней заминки. И это заставило меня задуматься.
– Не стойте здесь. Семён не любит тех, кто топчется по его веранде.
Намёк был понят. И я вышел вслед за девочкой.
Во дворе по-прежнему горел свет большим желтым пятном. Под это освещение попадало крыльцо, здание, похожее на баню, короткий деревянный забор, за которым начинались грядки с тепличными помидорами, а также бетонная дорожка, которая утопала в темноте.
Покинув веранду, я остался стоять на крыльце. Ну а девочка отправилась налево быстрым подростковым шагом. Своим движением она как бы пробудила новую жизнь. И с каждым её шагом всё больше света зажигалось над бетонной дорожкой. На определенном расстоянии бетон превратился в деревянный настил на земле. Это продолжение бетонной дорожки вскоре свернуло за небольшой деревянный сруб. Так девочка исчезла из моего поля зрения.
Оставшись в гордом одиночестве на крыльце, я снова осмотрел всё то, что попалось на глаза.
– Мне требуется перезарядка, мне требуется перезарядка…, – запищал телефон в кармане.
– Сейчас, сейчас…
Я и сам был на грани. К тому же в душе копилось некоторое разочарование, связанное с огромным провалом между моими ожиданиями и действительным положением дел.
Лучший и самый дорогой номер – так мне было обещано.
Возможно?