Впервые он открылся перед кем-то. Раньше он никогда этого не делал, даже перед Мэгги. Он никогда не говорил о страхах или усталости. Его бывшая жена была последней, кто видел его уязвимым. Но с Лизой все было как-то иначе. Лиза смягчила острые углы в его сознании так же, как горячую боль в руке своим нежным прикосновением. Она была похожа на живительный дождь после бурной грозы с громом и молниями. И это было довольно смешно, потому что, хотя Лиза и была источником его страдания, она сделала так, что он почувствовал себя лучше. Да и вообще Харлан не так волновался за свой бизнес, как за Лизу. Он знал пути профессионального успеха. Но сомневался в себе, когда дело доходило до области чувств. Харлан боялся поражения, когда доходило до личных отношений, и он был во всеоружии, когда смотрел в заботливые серые глаза Лизы. Ему на память пришли издевательские слова Чака. Были ли они правдой? Неужели Лиза попросту использовала его? Дьявол, он никогда не прислушивался ни к чьим словам, когда следовало принять важное решение. Так почему начинать это делать теперь?
Он сел поудобнее и усадил Лизу к себе на колени. Ее голова склонилась ему на грудь, и Харлан погладил ее своей здоровой рукой. Ее близость пробудила мучительное воспоминание — о ее сладких губах, ее жаждущем теле, нежных ласках, — и это было невыносимо. Он не имел ни малейшего понятия, как справиться совсем этим.
В бизнесе он мог собрать лучших консультантов, устроить мозговой штурм с привлечением сотрудников своей компании, заглянуть в толстые умные книги, но здесь, когда дело дошло до материй сердечных, он был совершенно один и не мог ни на что опереться, кроме себя самого. Инстинкт подсказывал ему, что он должен покрепче ухватиться за Лизу и удержать ее навсегда. Гордость нашептывала ему: «Она принесет тебе боль и страдания. Ты не нужен ей сам по себе. Не будь глупцом».
Пульсирующая боль в руке отдавалась биением крови в висках. Харлан чувствовал себя совершенно разбитым. Понадобится много усилий, чтобы восстановить прежний ход вещей. Чего больше всего хотел Харлан, так это того, чтобы Лиза сказала, что не безразлична к нему и дорожит им. Сейчас он хотел услышать это, даже если это и была ложь. И поскольку все его барьеры были разрушены и он стал так глуп, что сказал Лизе, что любит ее, Харлан решил снова попробовать защититься от нее. Она была слишком близко, а он не был готов открывать ей свою душу.
— Я лучше пойду покажу свою руку врачу. Ужасно болит.
Лиза опять присела на корточки. Лицо ее не покидало выражение заботы и нежности.
— Я пойду с тобой.
— Нет. Это моя боль. Я приму ее как мужчина.
Он сказал это с улыбкой, но Лиза все поняла. Она была отвергнута. Харлан снова обрел контроль над собой. А Харлану Джеймсону никто не был нужен.
Она встала. Он направился к себе в каюту, бережно поддерживая разбитую руку. Поскольку Харлан не позволил ей проявить участие, Лиза состроила подходящую к случаю мину и выругалась.
— Ты не собираешься сделать еще что-нибудь такое же глупое сегодня вечером? — поинтересовалась она.
— Нет, мэм. Разве что найду на корабле что-нибудь более подходящее, чтобы привести себя в норму.
Он точно что-нибудь такое сделает, если проведет ночь один в своей огромной кровати.
Лиза повернулась, чтобы уйти. Его здоровая рука удержала ее, сжав тонкое запястье словно наручником.
— Лиза…
Она посмотрела на него. Теперь она выглядела обороняющейся. Что он собирался сделать? Но тут все его системы контроля быстро заработали, и Харлан сказал совсем не то, что собирался:
— Спасибо за участие.
Она неопределенно улыбнулась, и Харлан сжал челюсти, почувствовав, как в груди нарастает тепло.
— Всегда к вашим услугам.
Корабельный доктор ощупывал, мял и вертел руку Харлана, пока тот не стал белым как молоко и не приготовился взмолиться об ампутации злосчастной конечности. Однако доктор с полным удовлетворением признал, что никаких серьезных повреждений нет. Затем последовали неприятные вопросы.
— Как вы могли так ушибить руку? Хотели проломить стену, что ли?
— Что-то вроде того, — согласился Харлан. — Именно так и было.
С аккуратно наложенной повязкой, предназначенной уберечь его разбитую руку, и приняв такую дозу болеутоляющих средств, что можно было парить чуть ли не в нескольких дюймах над полом, Харлан собрался вернуться к себе в каюту и прилечь, но вдруг обнаружил, что стоит перед дверью в каюту Лизы.
Не примет ли она его появление в такое время, когда пора ложиться спать, как тонко замаскированное приглашение к сексу? Он ведь пришел с совсем другими намерениями. Не то чтобы он не хотел спать с ней. Он хотел, чтобы она была рядом, действуя как целебный бальзам на его израненную душу. Ему нужна была уютная гавань, которая приютила бы его на ночь, и где он мог бы исцелиться и снова стать сильным. Лиза могла стать таким убежищем.
Харлан постучал в дверь и немного подождал. Потом постучал снова. Никакого ответа.
И тут он получил ответ.
Из-за закрытой двери с номером 6000 послышался женский смех, низкий и обольстительный, а затем голос Чака Уэбба.
