Несколько часов спустя Эмили удерживала факел над головой, чтобы Малкольм мог вернуть лошадей к двуколке. Гроза давно уже прошла, но он настоял на том, чтобы подождать, пока просохнет платье, не желая рисковать ее здоровьем в сыром платье или пристойностью в покрывале. Записка от Пруденс лежала в ее сумочке и все время пробиралась в мысли, а нервный узел в животе не отпускал. И хотя общество Малкольма позволило ей отвлечься, даже его не было достаточно для того, чтобы снова все исправить.
Малкольм запрягал лошадей, а Эмили обдумывала свою последнюю рукопись. Ее героиня, Вероника, оказалась поймана и заперта в древнем каменном особняке своего злобного дядюшки и вскоре потеряла все надежды на то, что ее бывший жених, Гастон д’Амберджис, спасет ее. История выходила довольно хорошей. Но теперь, когда она сама узнала, как выглядят в реальности каменные дома, она могла добавить к описаниям еще и холод. Веронике нужно было прочувствовать холод, пробирающий до костей, и сырость воздуха, застывающего в легких. И почувствовать обжигающий жар на коже, когда жених прибудет спасать ее, и знать, что он сделал все возможное, чтобы найти ее.
Эмили не могла записать все, что почувствовала в доме вдовы, и уж точно не могла позволить жениху раздеть Веронику — даже учитывая анонимность, она не позволяла себе подобных сантиментов. Но чувство того, что кто-то готов на все ради ее спасения, что кто-то пожертвует собственной жизнью ради ее комфорта, было из тех, в которые Эмили раньше просто не верила.
Малкольм вернулся в дом и вышел из него с двумя покрывалами. Одним он вытер сиденья, а второе постелил Эмили в качестве подушки.
— Ты готова, дорогая? — спросил он, протянув ей руку.
Она кивнула. Он поднял ее, усадил на сиденье и укутал покрывалом и плащом.
— До замка нам ехать меньше двух миль. Если дорогу не размыло, доберемся домой за полчаса. Надеюсь, Грейвз догадался оставить нам ужин.
— Мне действительно понравилось, — сказала она, когда Малкольм присоединился к ней на сиденье. — Несмотря на голод и дождь, я правда считаю вдовий дом очень милым.
— Разве ты не предпочла бы городской особняк с деревянным полом? С обоями на стенах? И с газовыми рожками, которые, как я слышал, сейчас устанавливают в Лондоне?
Она рассмеялась.
— Я без колебаний предпочту им замок, милорд. Городские дома удобны, но им не хватает волшебства твоей библиотеки.
Он двинул коней в направлении главной дороги.
— Возможно, стоило предпочесть мисс Этчингем. Понятия не имею, с чего тебя так интересует история.
Напоминание о Пруденс и о записке, которую она прислала, лишило Эмили настроения.
— Я увлечена историей гораздо меньше, чем Пруденс. К слову об историях — я предпочла бы большую часть жизни прожить в сказке, чем в жутких лондонских реалиях.
— Что ж, в горах достаточно историй, но они мало похожи на сказки. — Малкольм повернул экипаж на дорогу. Лошади оскальзывались на размокших колеях и разбрызгивали ручьи, которые стекали по ним в долину. Деревня между ними и замком светилась оранжевым.
Но отблеск был странным — солнце село еще три часа назад, а луна едва серебрила небо.
— Что это? — спросила она.
Малкольм уже посылал коней в галоп, насколько это было возможно на скользкой грязи.
— Пожар, — ответил он.
И голос его был мрачным, он сосредоточился на деревне, забыв о прошлом их разговоре. Пожары всегда были риском, Эмили видела много сгоревших домов и хижин, когда путешествовала с семьей по Нагорьям до дома Малкольма — такого количества пожарищ не было ни в Лондоне, ни в ее родном поместье в Ланкастере.
— С молниями здесь всегда все так плохо? — спросила она.
— Не хуже, чем везде, полагаю. А что?
— По дороге сюда мы проехали много обгоревших руин. Наверное, дело в соломенных крышах?
Он натянул поводья, направляя коней в обход упавшей на дорогу ветки. И щелкнул хлыстом над их головами, чтобы погнать их быстрей, а затем ответил ей тоном, которого Эмили никогда от него не слышала:
— Это были не молнии. А улучшение.
— Улучшение? Но я не видела современных домов на месте сгоревших.
Слова потрескивали от напряжения, как туча перед ударом молнии.
— Я бы тоже не назвал это улучшением. Но большинство арендаторов так избавляются от крестьян, чтобы заполучить место для овец. Легче согнать их с земли, когда на ней нет дома, в который можно вернуться.
— Ты не всерьез, — сказала она, изучая его профиль. В темноте почти ничего не было видно, но спина Малкольма закаменела от ярости.
— Я думала, что местные кланы в родстве друг с другом?
— Так было десятки лет назад. И мало кто придерживается сейчас старых идей. Но если ты дальний землевладелец, живущий в Лондоне, и тебе нужны средства на игры и выпивку…
Он снова щелкнул кнутом. И в сердитом звуке Эмили слышалось его осуждение.
