— Ты же не хочешь расставаться с коровой, Шон. Я найду вам новый дом, без оплаты, пока ты не встанешь на ноги.
Шон потер лоб, размазывая сажу по потной коже.
— У меня кузен есть — помните Билли МакРи? Он отправился в Новую Шотландию год назад и зовет меня к себе, чтобы мы вместе построили мельницу.
— В Канаду? Да ты, наверное, шутишь, — ответил Малкольм.
— Я не то чтобы хотел ехать, — быстро поправился Шон. — Но мальчишкам моим разве не лучше владеть своей мельницей, чем однажды здесь стать пастухами?
Малкольм приложил все усилия, чтобы отговорить его. Он даже сказал, что такие решения стоит отложить до утра, а утром он снова приедет, сразу же на рассвете, и Шон успокоился. Но Малкольм знал, хотя и не был готов признаться, что никакие слова не изменят решения Шона.
И проклинал себя за это, шагая туда, где у двуколки его ждала Эмили. Не то чтобы он желал, чтобы отец умер раньше, ему хотелось, чтобы отец прожил долгую жизнь. Но, возможно, вступи сам Малкольм в право наследования раньше, начни он битву за своих людей раньше, и люди вроде Шона увидели бы возможности здесь, а не за океаном, где их ждало новое начало.
Эмили сидела на пеньке в десятке шагов от ближайшего крестьянина, и взгляд ее был направлен отчасти в себя, отчасти на дымящиеся руины коттеджа. Даже с грязью на платье и печальной задумчивостью на лице она была радостью для его глаз. Возможно, она сможет отговорить его от злой хандры. Возможно, в постели с ней он забудет о сегодняшнем поражении.
Он замер. Она не видела его пока что и не заметила промедления. Но почему он задумался о том, что стоит все забыть? Ему нужно работать, не развлекаться. Чудесные дни после свадьбы были медовыми.
Но они были лишь мечтой о том, как все могло сложиться, если бы не ответственность перед другими людьми. А ведь Малкольм отвечал за своих людей — и пренебрег исполнением своих обязанностей ради времени между ее ног.
Эмили очнулась от своих грез и оглянулась. И когда встретилась с ним глазами, Малкольм понял, что она его искала. Она улыбнулась — медленно, счастливо, удивительно, и хотя в деревне было темно, для Малкольма она сияла ярко, как факел.
Он резко помотал головой. Улыбка Эмили чуть поблекла. Но она поднялась и подошла к нему, протянув ему руку.
— Я слышала, что семья не пострадала, — сказала она.
Он кивнул.
Эмили погладила его по руке, инстинктивно надеясь успокоить.
— Ты же должен радоваться.
Однако радости он не испытывал. Их жизни были спасены, пусть даже без усилий с его стороны, но они покинут Шотландию. От этого он не мог их спасти. И не мог больше откладывать свои планы, если хотел сохранить остальных арендаторов.
— Они выживут, — коротко сказал он. — Давай возвратимся в замок. Мне нужно сегодня работать.
Эмили нахмурилась.
— Ты же никогда не работал по вечерам.
Он проигнорировал упрек и подвел Эмили к двуколке. Он всегда работал по вечерам до того, как появилась она. Целый год после смерти отца работал. И не мог — и не должен был — сожалеть о последних двух неделях. Но не мог больше игнорировать свой долг ради наслаждения с нею.
И если их медовый месяц был сном, сегодня настала пора просыпаться. Он немедленно начнет жить так, как должен был изначально, и неважно, готовы они к этому или нет.
Остаток вечера прошел в молчании. Гроза закончилась много часов назад, но Эмили чувствовала, что продолжение разразится вскоре.
И дело было не только в ее волнении о Пруденс. Малкольм почти ничего не сказал после пожара — ни когда довез ее до дома, ни потом, когда проводил в замок, ни после того, как они вместе ужинали подогретой едой на углу обеденного стола. Его ответы были отрывистыми, без уже привычного наигранного акцента. И рука, которой он обнял ее в конце ужина, не скользнула, как прежде, чуть ниже с ее талии.
— Я думаю, ты сама доберешься до комнаты, — сказал он.
— Я знаю, где она, но я там еще не спала, — ответила Эмили. Ее комната совмещалась с покоями Малкольма, но Эмили пользовалась ею, только чтобы переодеться — все ночи со дня их свадьбы они проводили на сбившихся простынях.
Он кивнул, совершенно не реагируя на подводные течения разговора.
— Мне нужно сегодня просмотреть бумаги, и я не хочу беспокоить тебя, когда закончу.
Она обернулась через плечо на слугу, который ждал, когда можно будет убрать со стола.
— Я была бы благодарна, если бы ты проводил меня до покоев, прежде чем отправишься к себе в кабинет.
Он проследил за ее взглядом и тоже обернулся. А затем предложил ей руку, но как только они достигли начала лестницы, отступил.
— Я не нужен тебе, Эмили. Отправляйся спать.
Она нахмурилась.
— Что случилось? Ты никогда раньше не вел себя подобным образом.
— Никогда? — Он хохотнул. — Мы знакомы с тобой меньше месяца. Возможно, это и есть истинный я.
