Далее много чего было всякого, нет надобности все рассказывать. Все одно, память о тех событиях стерта веками в прах и ветрами по всему миру рассеяна. Что было, тому уж не бывать, а следует думать о том, что будет, ибо кто памятью о былом живет, тот и не живет вовсе.
Обозлен был люд. Сколько веков, тысячелетий человек живет, а вечно виновных в своих бедах ищет. Никто не хочет остановиться посреди своего пути, по сторонам оглянуться и, видя кругом разруху, признать, что сам-то во благо ничего и не сделал-то, зато, ежели цветы вокруг, дома строятся и богатство ширится, то человек, оглядываясь, думает: «Ай да я! Ай да молодец!»
Но не о том речь. Природа на людей гневалась, аль испытывала их, но пошли беды. А виновницей тех бед назвали ведьму болотную, ведунью черную, что с дочкой в глуши живет да лишь порчу наводит… Так обо мне говорили. Когда уж знала, что придут они по мою душу и дитя моего не пощадят, то удумала я опасную затею – заключить душу твою в медальон сей, в ладанку, дедом моим матушке моей подаренную. Не говорила ничего я, боялась, что не согласишься, сама все готовила и молилась, чтобы удалось мне, чтобы губы не дрогнули, когда заклятие над тобой читать буду, чтобы не померла прежде, чем тебя спасти успею. Люди недобрые уж у порога были, в хату двери выламывали, а после и вовсе избу подпалили. Эту самую избушку, в которой мы с тобой теперь сидим. Это – память, как говорят в твое время – фантомная память, которая хранит образ сей в твоей душе.
Убили меня. А ты исчезла. Медальон запечатал твою душу и ждал часа, чтобы высвободить ее. Для того надобна была подходящая женщина. Абы кому медальон бы тебя не отдал, он искал добрую душу, которая будет тебя любить. Как я… Но лишь тогда, когда ты сама его на себя надела, он высвободил твою силу. Я знаю, ты еще не овладела ею всецело, ты боишься ее. Не бойся, дочка. Это – часть тебя. А ладанка серебряная лишь усилила твои умения, настаивая их все эти годы. Доверься им.
– Если все это правда, – сказала Аня, – сколько мне лет?..
– Пятнадцать годков тебе исполнилось ныне, пятнадцать годков тебе было, когда… я тебя схоронила в серебре. Все века не в счет, ибо ты не жила, а душа твоя спала и ждала пробуждения. Как знать, может свыше кара меня ждет за то, что я душой твоей распоряжалась, как своей собственной, да иначе я не могла. Ты должна жизнь прожить, не должна молодой сгинуть ни тогда, ни сейчас.
– Сейчас? – переспросила Аня.
– Темный вышел на охоту по твою душу, – сказала Бажена. Глаза ее сделались еще темнее, чем были, голос злым стал, пальцы, казалось, расти принялись и делаться длиннее прежнего. – Я сразу прознала, когда сила к тебе вернулась, тот темный, видать, тоже.
– Кто он – темный?
– Ведунья – ведьма добрая, зла никому за просто так, забавы ради, не причиняющая. Лишь когда на защиту себя или своих родных встать – то дело оправданное. Люду простому все одно – темная ты, светлая… Ведьма – и все тут. Однако ж есть и темные колдуны или колдуньи. В нашем роду лишь один родитель, будь то батька аль матерь – ведун. У колдунов же оба родители колдовской магией обладают, и пускай они светлые ведуны, дети их завсегда злыми становятся. Часто случалось, что дети своих родителей убивали, дабы не позорили те их своим слабым колдовством, ибо на темной стороне сила всегда сильнее. И такой темный колдун ищет тебя, Нюся.
– Зачем я ему?
– А покуда ж нам знать душу его черную? – сказала Бажена. Глаза стали прежними, пальцы тоже, хотя Аня не была уверена – менялись ли они.
Все вокруг и без того было очень странным.
– Я уж никак защитить тебя не смогу… – продолжила Бажена. – Все, что я могу – это с кошкой твоей чудной, – она улыбнулась, – беседы вести да во сне с тобой видеться. А с солнцеворотом ты молодец… пытливая девочка.
– Ты про коловрат Игоря? – спросила Аня, коснувшись подвески, которую взяла у парня. Она висела рядом с медальоном на шее. Только теперь Аня заметила, что она здесь выглядит так же обычно, как и дома: ни тебе две косы, ни ободка красного, лишь небрежно собранный хвост на затылке и пижама: майка да шорты.
– Коловрат… Знаю, у близкого тебе человека ты взяла его. Но, дочка, стерегись темного. Он уж совсем близко.
– Как я узнаю его?
– Почувствуешь, – ответила Бажена. – Да только сперва силу свою прими целиком, не противься. Я не знаю, как темного одолеть, ибо время нынче не то. Порчу он от себя отобьет, это как пить дать. Всадить ему кол иль самого на кол посадить – в ваш час так не сделаешь… Чем смогу, помогу, подскажу, но боюсь, что самой тебе придется противостоять ему. Уж прости меня, дочка, ведьму старую, что из одного огня в другое пламя тебя перекинула…
Ничего Аня не ответила. Верить она черноглазой женщине не хотела, но понимала, что придется, ведь и без того слишком много необычного с ней произошло в последнее время.
– Знаю, – ласково сказала Бажена, – знаю, Аннушка… Тяжко все это. Но ты у меня девочка сильная, крепкая.
– Как мне проснуться? – спросила Аня.
– Стоит захотеть, – улыбнулась женщина. – Чего бы ты не захотела – ты можешь все.
