– Звать меня Бажена, Нюсь. Когда я заклятие на твой медальон-то накладывала, я верила, что, когда придет час, он откроется тебе и ты все вспомнишь. Но я ж не могла знать всего. Хорошо уже то, что сквозь века душа твоя в нем сохранилась, хорошо, что колдовство мое сработало, и плоть твоя возродилась. Тощая ты ныне, – она усмехнулась, – зато руки крепкие. Видала я, как ты плавать-то обучилась… Покуда в лесу жила, в речку никогда выше колена не входила-то. А теперича… погляди на нее, люд честной! – Бажена с гордостью произнесла эти слова и встала из-за стола, отвернулась от Ани, чтобы незаметно смахнуть слезу.
– Где мы? – спросила Аня.
– Дома… – еле слышно прошептала Бажена. – Дома, дочка, – сказала она громче, повернувшись к Ане лицом. – Только от дома нашего уж много веков, как не осталось-то ничего. Люди его спалили. Трава на том месте поросла. Я наблюдала… все это время наблюдала, а поделать ничего не могла. Ты пойми меня, дочка, – Бажена снова села напротив Ани, протянула было руку, чтобы коснуться руки девушки, но Аня быстро одернула ее и спрятала под стол, – пойми… ежели б я тогда тебя в медальон сей не заключила, убили бы и тебя. Как убили меня…
– За что?
– А за то, Нюсенька, что не такие мы с тобой, как они. Не такие… Ведьмы мы, ежели простым русским словом молвить. Ведьмы, и все тут, – она вздохнула.
– …Бажена, – неуверенно сказала Аня, обидев, видимо, женщину напротив себя тем, что назвала ее по имени, – все как-то… размыто. Частями. Я не совсем понимаю, о чем речь. Давайте по порядку… Это сон?
– Тело твое спит, а душа ныне пребывает в другом месте. Но нет, дочка, это не сновидение. В это место ты не можешь прийти в телесном облике, ведь место сие не телесное. Однако есть оно. И ты здесь.
– Вы говорите, что вы – моя…
Бажена улыбнулась. Аня готова была поспорить, что это была самая красивая улыбка, какую она видела. Но как же… а мама? Та, которая Наташа Кочеткова?
– Твоя мама, – договорила за девушку Бажена. – Да, Нюся, я и правда твоя мама. И я верю, что запамятовала ты это лишь на время. Я понимаю, что понять это непросто. Коли ты поверишь в чудеса, в силу нашу колдовскую, то примешь слова мои, а ежели не поверишь… то, так тому и быть. Но предостеречь я тебя должна.
– От чего?
– Ты просила «по порядку»… Я поведаю тебе с самого начала. Время у нас есть, там, у тебя, еще ночь… Ты готова слушать?
Аня утвердительно кивнула.
***
– Знатный пир, тятя, – улыбнулась невеста. Она поцеловала отца в щеку и пустилась в пляс. Вся деревня гуляла на свадьбе.
Еще в одиннадцатом веке дружиннику Ярополку был дарован в удел шматок земли, который через несколько лет стал селом. Ярополк страх, как полюбил одну девицу чернявую. Люди его говорили меж собой, что никак причаровала баба та его, однако наедине с собой завидовали славному воеводе, ибо жинка та была неземной красоты.
Годы шли, село ширилось, вотчиной передавалось от боярина к боярину, все аккурат потомки Ярополка, вдовца горемычного, схоронившего свою красавицу-жену тут же после рождения их дочери («стало быть, не такая уж она и чаровница, раз померла так скоро» – судачил народ).
Однако, поговаривали, что, все в роду Ярополковом одно ведуны и ведуньи пошли с того часа. Сами ж бояре на то внимания не обращали, в селе порядок придерживали, люд простой не обижали, да свое богатство потихоньку ширили.
Привез ладанку Олег дочери своей, на свадьбу, на пир знатный, подарить удумал, дочку единственную порадовать. Да не долго дочка радовалась. Месяца после свадьбы не прошло, как обозлившийся, всегда чем-то недовольный народ на боярский дом пошел. Боярина самого, Олега-то, вилами закололи, зятя его, зарубили, а дочку, Богдану, Богом ему данную, отыскать не смогли.
Бежала Богдана долго, все косы свои лесу оставила, как подношение: на ветках да на иголках сосновых, платье ночное колючками разорвала, ноги исколола все. Бежала, пока без сил не упала. Пролежала она без чувств долго, боялась, что и встать не сможет. Но матушка земля силы-то предала, дарами лесными накормила, да от зверья уберегла.
Долго Богдана избушку себе строила. Худую, неказистую. Да строить ей становилось все тяжелее и тяжелее, пока и вовсе не могла она уж ничего поделать: вот-вот родить должна была. Будучи на сносях, добралась Богдана до села ближайшего, в противной стороне от того, из которого сбежала, перстень родовой, что от самого Ярополка и дочери его шел, продала, прикупила себе козочек да курочек и принялась, живя с ними под одной крышей, зимовать до родов дожидаться. Ладанку на груди хранила, как память о папеньке, не продала ее.
В холодной избе рядом со зверьем домашним родилась девочка чернявая, Баженой названная. Богдана померла, когда дочке было всего десять годков. Охотники из села ее родного, что около леса стояло, за зверя ее в листве-то приняли и выпустили в нее стрелу. Так, на руках у Бажены мать и померла…
