— Сами знаете, я не силён в управлении, Приск, — начал он. — Это не самая сильная из моих сторон. Неужели вы всерьёз верите в то, что я мог придумать историю о записи входящих и исходящих почтовых поступлений? И прежде чем вы решите придушить меня где-нибудь в тёмном проулке... — тут он выразительно покосился на Басса, — или же вырвете язык, или устроите несчастный случай, вам следует понять вот что. Я последовал вашему примеру и сделал копию этой записи. — Он направился к кухне. — Если сегодня вечером я не вернусь, запись эта станет всеобщим достоянием. Так что, — добавил он после паузы, — я ухожу отсюда вместе с Тиллой, как только она закончит.
И с этими словами он вышел, а они продолжали спорить. Перед тем как захлопнуть за собой дверь, Гай услышал голос Басса:
— Официальной почтой?.. Ну ты и придурок!..
На кухне не было ни души. Очевидно, все работники отправились спать. Мерулы тоже не было видно, как и вина, которым она собиралась их угостить. Коридор, ведущий в заднюю часть здания, был погружен во тьму. Рус остановился, выжидая, пока глаза привыкнут к темноте. Прислушался, не раздаются ли какие звуки. Ни голоса Дафны, ни младенца, кругом стояла мёртвая тишина. И вдруг он почувствовал, что находится здесь не один.
Рус затаил дыхание. Правая рука бесшумно скользнула к ножу. Где-то за спиной послышался шелест ткани. Он резко развернулся, выставив перед собой нож:
— Стой! Не двигаться! Иначе...
— Не надо. Это я, — послышался голос Мерулы.
— Почему прячетесь здесь?
— Я думала, это один из них.
Рус опустил руку с ножом.
— Как Дафна?
— Не знаю, — ответила Мерула. — Да и знать не желаю. — Она наклонилась и подняла с пола какую-то сумку. — Заведению конец. Не собираюсь оставаться здесь и отвечать за их тёмные делишки.
— Они и Эйселину тоже убили? — спросил Рус.
— Это всё Приск. Лишь богам ведомо почему. С этого всё и началось. Нам надо было найти ей замену.
— Так это вы провернули сделку с Инносенсом?
— Не я. Мне, слава богам, пока что хватает здравого смысла. Я прошла долгий путь наверх, Рус. Семнадцать лет в деле, знаю всё вдоль и поперёк. А затем появился Приск и выкупил заведение. И начал вмешиваться буквально во всё. Норовил на всём сэкономить. Я ему говорила: хочешь вести дело, надо вкладывать в него деньги, иначе не бывает. Но он и слушать не желал.
Гай убрал нож в ножны.
— И всё же это вы заставили Софию работать здесь?
— Мы все ошибаемся, доктор.
— Это верно.
— Просто мне надо было уйти, когда появился Приск.
— Да, — кивнул Рус. — Понимаю, что вы имеете в виду.
И он двинулся дальше по коридору к комнате роженицы.
Со двора послышался лязг отпираемых запоров. Затем хлопнули ворота. А в следующую секунду коридор наполнился сердитым захлебывающимся плачем новорождённого.
Тилла сидела, обессиленно прислонившись спиной к стене, нянчила больную руку. Рядом на постели, сплошь залитой кровью, лежала Дафна. Возле постели стояла на коленях Фрина и заворачивала в шаль заходящегося в плаче младенца. Его положили прямо на живот матери. Соединявшая их толстая пуповина была, за неимением лучшего материала, туго перевязана кожаным синим шнурком, выдернутым из башмака Тиллы.
Тилла подалась вперёд и вытерла руки о грязное покрывало. Она почти закончила свою работу. Скоро за ней придут, и она снова будет решать, как поступить и что делать.
Уже немало дней прошло с тех пор, когда она впервые повстречала этого хмурого медикуса, однако выбор перед ней — прежний. Смерти она не боялась. Сегодня утром на той дороге воспользоваться ядом не получилось. Она не ожидала, что её схватят так быстро, и не успела сорвать жёлудь с нитки. А потом всадники просто связали ей руки. Теперь же она понимала, для чего богиня решилась оставить её на время в этом мире. Не для того, чтобы спасти Дафну, нет. Для того, чтобы помочь появиться на свет её ребёнку. Теперь же, закрыв глаза, она молилась за Дафну, которая всегда была так добра к ней.
Вывел её из забвения голос медикуса за дверью. Тилла вздрогнула и открыла глаза. Спать ей никак нельзя. Теперь они всё знают: её свобода заключена в жёлуде с ядом. Стоит ей задремать — и они отберут спасительное снадобье. Она должна уйти в другой мир сегодня же. Или найти причину продолжить существование в этом.
Он стучал в дверь. Звал её. Девушки вопросительно поглядывали то на Тиллу, то на дверную задвижку. И явно не знали, что делать.
Тилла выпрямилась.
— Вы один?
— Да.
Она кивнула девушкам.
— Впустите его.
И вот он стоит у постели и робко смотрит на Дафну.
— Она... жива?
— Жива.
— Отличная работа, — сказал он ей.
— Мне нужен ваш нож.
Рус, не задавая лишних вопросов, вынул нож и бросил ей. Тилла перерезала пуповину, Фрина закутала младенца в шаль, найденную в сундуке, что стоял у окна, и приложила его к груди матери. Новорождённый тут же умолк.
— Ты можешь гордиться собой, — сказала Тилла Дафне на родном языке. — Гордиться своим сыном.
Обернувшись, она увидела, как медикус вкладывает нож в ножны.
— А у тебя на повязке кровь, — хмурясь, заметил он.
