— Он просто коллекционирует женщин, — перебил его Валенс. — Кстати, вспомнил! Нам нужна девушка, которая бы умела прилично готовить. Тот, кто найдёт, приглашается на обед.
Рус вернулся к себе в комнату. Торопливо вырвав из-под носа любопытного щенка драгоценный свиток, он собрал все записи и убрал в сундук. Запер его на защёлки. Всё, что могли сжевать собаки, убрал на буфет, на самый верх. А затем, поскольку денег у него не было и идти было особенно некуда, отправился в казармы.
Рус зажёг лампы в регистратуре, плотно затворил дверь, достал коробку, помеченную надписью «Истории болезней», поставил её на стол. Затем придвинул табурет, уселся, подперев голову ладонями, и долго и задумчиво смотрел на коробку с табличками. Истинный философ не стал бы впадать в отчаяние из-за неудавшегося вечера. Истинный философ — это человек, полный решимости использовать всю силу логических рассуждений в любых обстоятельствах. И наверняка бы обрадовался, что ему выпал шанс просмотреть истории болезней.
За окном послышались чьи-то шаги. Приглушённые голоса. Но вот звуки эти затихли где-то вдали, и на смену им явился запах жареных цыплят. Так и просачивался сквозь ставни.
Гай перебирал таблички с записями, пока не дошёл до собственноручно написанной им три дня назад. Прочёл: «Повреждение левой стопы (отдавлена)». Поразмыслив секунду-другую, Рус достал стило и написал: «День третий: стопа всё ещё распухшая, обширное посинение, никакой подвижности в пальцах не наблюдается; лечить примочками из настоя белены, наложить компресс повторно». Отложив табличку в сторону, он просмотрел следующую и приписал на ней: «День четвёртый: дыхание стабилизировалось». Речь шла об инфекционном воспалении дыхательных путей.
Запах жареных цыплят по-прежнему проникал в комнату. Напомнив себе, сколько денег он сэкономил, обедая с легионерами, Рус записал жалобы, с которыми к нему пришёл сегодня кузнец. У крепкого волосатого мужчины был нарыв на одном интересном месте. Русу предстояло вскрыть нарыв завтра утром.
Снаружи солдаты шутили, смеялись, ели жареных цыплят. Внутри убогого больничного корпуса Рус в одиночестве коротал свободный вечер, записывая симптомы разнообразных болезней, которыми страдали совершенно чужие ему люди. Менее философски настроенный человек впал бы в отчаяние.
Девушка-рабыня сидела в постели. Рядом на тумбочке поблескивал в свете лампы бульон, к которому она за несколько часов так и не притронулась. Рус приветствовал её словами:
— Добрый вечер. Ну, как самочувствие?
Ответом, как обычно, было молчание. Лишь необыкновенно серьёзный, сосредоточенный взгляд — и молчание. Это уже начало раздражать его. Она сама не понимает, до чего ей повезло. Ведь могла умереть. А теперь, если вылечить руку, откормить и вымыть хорошенько, за эту девушку можно будет выручить неплохие деньги.
Но цена снизится, если она будет и дальше молчать и оставаться такой букой. Так что, вместо того чтобы осведомиться: «Ну, как твоя рука?» — то было обычной прелюдией к осмотру и смене повязки, — Гай присел на краешек кровати и сказал:
— Итак, скажи-ка мне, почему не съела обед?
Он пристально рассматривал девушку — и ему казалось, что она, в свою очередь, делает то же самое: изучает его. Интересно, как долго она пробыла рабыней. Должно быть, её владелец был достаточно богат, чтобы вдевать в проколотые уши серёжки с драгоценными камнями. Или она сама... И наверное, кто-то обучил её, как и Софию, грамоте. Наверняка судьбы рабов тесно связаны с судьбами владельцев, они переживают те же взлёты и падения, что и их хозяева. Но если Гай не найдёт к девушке подхода, он так никогда и не узнает, почему она пала так низко, что какой-то Клавдий Инносенс мог позволить себе таскать её по улицам, как полудохлую собаку.
— Знаю, говорить ты умеешь, — продолжил он. Он начал бы уже сомневаться в этом, если б не слышал, как она, опоенная маковой настойкой, бормочет и вскрикивает во сне.
Нет ответа.
— Ты всегда была такой молчуньей?
Снова нет ответа.
— Что же, это к лучшему — заметил Рус. — А то, знаешь, мой дом полон пьяных любителей лошадей. Да и собаки шумят. Так что немного покоя и тишины не помешает, хотя бы ради разнообразия.
Он взял табличку, раскрыл её. Заголовок «Лечение и обработка глазных ранений» показался каким-то бессмысленным. Он даже фыркнул. Потом покосился на девушку.
— Скажи, давно ли ты была в термах? Может, ты вообще никогда не мылась?..
Несколько минут спустя Рус распахнул дверь в госпитальные термы, свободной рукой он придерживал девушку за плечи. Зайдя внутрь, подвёл к скамье и усадил. Пошёл искать лампу. На пути обратно снова поместил табличку с надписью «ЗАКРЫТО» на стену у входа.
