Неизбежное появление офицера Приска, похоже, возымело на штат то же действие, что производит на муравейник приближение лесного пожара. Рус с удивлением увидел, что работников в госпитале куда как больше, чем он предполагал. Откуда все они вдруг повылезали, так и осталось неясным. Повылезали — и так и носились вокруг с одеялами, бинтами, утками и мётлами.
В палате девушки было тихо. Она сидела, уткнувшись подбородком в колени, и, по всей видимости, прислушивалась к звукам бурной деятельности, что вдруг обуяла больницу. Рус выглянул в сад за окном. Какой-то мужчина подрезал траву, другой ползал на коленях вокруг клумбы и выдёргивал сорняки.
— Мне нужно перевести тебя отсюда, — сказал Рус и по привычке обглядел комнату, проверяя, собраны ли пожитки. Только потом он вспомнил, что никаких личных вещей у девушки при себе не было. Даже лохмотья, в которых её сюда доставили, уже успели сжечь.
У окна валялась расчёска. Он поднял её. Она что же, выбросить её хотела?.. Потом покосился на её волосы и понял, что в борьбе с ними расчёска потеряла несколько зубьев.
Он нагнулся, обхватил одной рукой девушку за плечи, другую завёл под колени. С какой-то особой остротой он вдруг ощутил, что под туникой из грубой шерсти на ней ничего нет. Придётся в ближайшее время заняться поисками одежды.
— Давай, поднимайся!
До чего же лёгкая, практически невесомая. Как и тогда, когда он вносил её сюда. Спутанные волосы щекотали ему щёку.
Остаётся надеяться, что насчёт вшей он ошибался. Носком сандалии он приотворил дверь, выглянул в коридор, затем вышел. И тут же свернул за угол, стараясь никому не попадаться на глаза.
Здание госпиталя образовывало большой квадрат вокруг внутреннего двора с садом, по одну сторону располагалась длинная приёмная и смотровые с операционными, остальные три стороны были заняты палатами и прочими помещениями. Чтобы сократить путь, придётся свернуть направо и пройти к приёмной. А уже там можно удрать через боковую дверцу рядом с термами, которая наверняка не заперта, поскольку в дневное время персонал так и шныряет туда-сюда.
Он прошёл по коридору примерно футов двадцать, как вдруг в отдалении послышался чей-то незнакомый голос. Властный, начальственный, он становился всё громче, по мере того как владелец его приближался.
Тогда Рус нырнул в другой боковой коридор, вдоль него тянулись двери в палаты. А голос меж тем стал ещё громче:
— И убрать здесь всё и вычистить немедленно!
— Слушаюсь, господин.
— А за эти палаты, — объявил всё тот же начальственный голос — Русу показалось, что прозвучал он у него над самым ухом, — ты у нас отвечаешь, Фест Юний!
Секунду спустя Рус вышел из одной из палат и притворил за собой дверь. Тиллы при нём уже не было. При виде его высокий худой офицер с неожиданно старческим, контрастирующим с чёрными густыми волосами лицом резко остановился в дверях комнаты напротив.
Рус ещё раз проверил, плотно ли закрыл за собой дверь, потом сказал:
— Офицер Приск, я правильно понимаю?
— Правильно, — ответил худой господин и слегка склонил голову. Санитар, стоявший рядом с ним, так и окаменел.
— Новый хирург, — представился Рус.
— А, доброе утро, доктор. Добро пожаловать к нам в госпиталь. Я ваш начальник. Вот, проводим ежедневный обход всех палат и помещений, так что если вам что-нибудь нужно...
Рус указал пальцем на дверь у себя за спиной.
— Не могли бы вы оставить эту палату на потом? Там у меня один ветеран, только что уснул, не хотелось бы беспокоить.
На лице Приска промелькнуло нечто, напоминающее выражение лёгкого неудовольствия. Но он тут же взял себя в руки, снова наклонился к Русу, почти задевая прядью волос его лицо, и пробормотал:
— Конечно.
Вернувшись в палату, Рус поднял девушку с краешка кровати, на который посадил. Старый центурион проснулся. Глаза его были расширены, грудь вздымалась в усилиях набрать побольше воздуха и заговорить.
— Ошибся палатой, — сказал Рус. — Прошу простить за беспокойство.
Ветеран открыл рот.
— Вам нельзя говорить, не рекомендую, — торопливо произнёс Рус. — Хотите, чтобы я позвонил в колокольчик?
Ветеран отрицательно помотал головой.
— Позже к вам загляну.
Старику явно стало значительно хуже. Рус оставил дверь его палаты открытой, чтобы санитары могли услышать звонок, и, уже выходя, вдруг услышал за спиной сиплый голос:
— Можете... оставить её... если хотите.
Уходя, Приск свернул направо. Рус вышел в пустой коридор и свернул налево, быстро прошёл мимо прежней палаты девушки, едва не свалил огромную корзину с грязным бельём, которую какой-то дурак оставил за углом, и обещал очередному пациенту, звавшему доктора, непременно заглянуть позже.
Похоже, девушка задремала, пока он таскал её по коридорам. Рус быстро перебежал сад. Мужчина, который стоял у клумбы с лавандой и оттирал стену под бывшей палатой Тиллы, поднял на них глаза, увидел. Но — промолчал. И вот наконец Гай добрался до госпитальной кухни. Игнорируя изумлённые взгляды поваров и посудомоек, он торжественно промаршировал в этой наполненной паром и запахами атмосфере к задней дверце, толкнул её и вышел на улицу.
