На трёх скамьях расположились пациенты, их было около двадцати человек. Ещё человек десять стояли в очереди у главного входа, в ожидании, когда ими займутся. Пройдя у стола санитара первичный осмотр, они рассаживались на трёх скамьях, причём номер скамьи определялся сложностью заболевания и срочностью оказания медицинской помощи. Несколько мужчин на ближайшей к нему скамье сидели, наклонившись вперёд и обхватив головы руками. Ещё двое прижимали к ранам окровавленное тряпьё. У одного был ранен глаз, у другого — нога. А ещё один дрожал всем телом и непрерывно кашлял.
— Сегодня не так много народу, — заметил Рус, поглядывая на свободные места.
— Просто ещё не все знают, господин, — объяснил один из поступивших на учёбу.
Рус обернулся, приподнял бровь. Двое других молоденьких солдат съёжились, словно старались слиться со стеной.
— Я хотел сказать, — слегка запинаясь от смущения, продолжил паренёк, — пришли только те, кто действительно очень болен.
И вот Рус вместе с новыми своими подопечными прошёл в хирургическую, и его провожали десятки пар глаз.
Обставлено его рабочее место было скупо: три полки, несколько разномастных табуретов и стульев, смотровой стол у окна и столик для инструментов. Свободного пространства практически не было. На одной из стен висели пергаменты с выцветшими заметками, а также несколько раскрашенных от руки картинок с изображением мышечной и костной систем человека. Ученики смотрели неуверенно и робко, явно не зная, как лучше поступить. То ли стать по стойке «смирно», то ли демонстрировать своё стремление к знаниям, разглядывая и запоминая диаграммы.
— Стойте, где стоите, — строго сказал им Рус. Положил сумку на стол, щёлкнул застёжками. — И не загораживайте мне свет. — Практиканты сбились в кучку у табуретов, он же открыл крышку и бережно извлёк медный зонд, который имел тенденцию выпадать. Потом поднял на солдат глаза. — Готовы?
Они дружно закивали, вновь демонстрируя усердие.
Первым вызвали мужчину с лихорадкой. Его быстро осмотрели, выписали рецепты и отправили в палату. Едва больного вывели из комнаты, как в дверь постучали. Но вместо следующего пациента вошёл сторож, опекун собаки-«невидимки».
— Нам бы перемолвиться словечком, господин.
— Неужели с этим нельзя подождать, Децим?
— Я быстренько.
— Ну ладно, что там у тебя?
— Я тут подумал, господин, вы должны это знать. Сегодня утром офицера Приска видели на улице Ткачей. Короче, он вернулся к себе домой.
Децим покосился на молодых солдат.
— Вот мы и подумали, может, вы хотите что-то тут передвинуть. Пока он ещё не пришёл в госпиталь.
Рус нахмурился.
— Но к чему мне что-то там двигать?
— Ну, мало ли. Мы тут маленько прибираемся, господин. И если будем выносить что из комнат, может, оно вам и пригодится. Вы только скажите, где поставить, господин.
Рус почесал за ухом.
— А что, если офицер Приск увидит что-нибудь, что вынесено из других комнат, у меня? Вы скажете ему, что я это поставил?
— Да, господин... — Сторож колебался.
— И что дальше?
— В общем, мы тут подумали, господин, что прежде всего офицер Приск спросит, кто вам помогал поставить это сюда. Если, конечно, будет что ставить. Ну и тогда люди, которые просто хотели помочь, могут иметь неприятности, господин.
Рус тоже взглянул на молодых солдат, убедился, что те, по крайней мере, усердно притворяются, что не слышат всего этого.
— Займусь этим позже, — сказал он и обернулся к санитару. — Кто там у нас следующий? Заводи.
Следующим оказался пациент, прижимавший окровавленную тряпку к глазу. Рус покосился на практикантов и улыбнулся. Этот больной отвлечёт их от размышлений о том, что в госпитале явно творится что-то неладное. Вид пациента мог испугать кого угодно.
Надо сказать, пациент не обманул его ожиданий. И к тому времени, когда Рус отправил его на носилках в операционную — готовить к операции, — один из солдат успел хлопнуться в обморок, а двое других выглядели так, будто вот-вот присоединятся к нему, лежащему на полу. Рус проследил за тем, как они приводят в чувство своего товарища, а затем прочёл краткую лекцию на тему того, как важно не пугать пациентов.
Следующим вошёл бледный молодой солдат с жалобами на острую боль в нижней правой части живота. И вскоре вышел, сжимая в руке рецепт. Только бы не камни в почках, подумал Рус. Лечить их страшно трудно и хлопотно, а хирургической операции в подобных случаях он боялся не меньше, чем сами пациенты. Нет, всё, конечно, в руках богов, жизнь человека, болезнь и выздоровление, но сколько бы он ни старался, всю вину в случае неудачи всегда свалят на врача.
И вот на скамейке «срочников» остался всего один пациент, несчастный имел неосторожность наступить на гвоздь. Событие не из приятных, он, разумеется, страдал, испытывал боль. Но это был тот самый случай, когда студентам можно было доставить маленькое удовольствие и поручить обработку и перевязку раны.
— Вы тут заканчивайте, — сказал им Рус, — я вернусь через минуту. Но чтобы все подробно записали! — С этими словами он вышел из комнаты.
