— Плату за профессиональные услуги. Оказывается, у нас была договорённость.
Раб возник снова — на сей раз с чистой аккуратно сложенной туникой. Приск обернулся к Русу.
— Обсудим это утром.
— Обсудим после того, как вы переоденетесь.
Приск покосился на раба с таким видом, точно собирался приказать вышвырнуть незваного гостя вон из дома, затем передумал и зашаркал к кухне в развязанных сандалиях, сделав рабу знак следовать за собой.
Рус вновь уселся в скрипучее кресло и отщипнул ещё пару виноградин. Из-за двери в кухню доносились жалобные причитания Приска, затем — звук пощёчины: видно, Тадий чем-то не угодил хозяину. И ещё Русу показалось, что он слышит за другой дверью какое-то движение. Кто бы там ни находился, но выходить и показываться гостям этот человек явно не собирался.
— Стыд и позор, — с этими словами Приск вышел из кухни в чистой отглаженной тунике, причёска его тоже была в полном порядке. — Просто безобразие! Если владелец не предложит приемлемой компенсации, я отменю заказ и договорюсь с другим поставщиком еды. Тадий! Как следует отмой пол, смени наволочку на валике под подушкой, а ту, что грязная, изволь отстирать завтра же, прямо с утра. — Он закрыл дверь на кухню и обернулся к Русу. — Так что вы хотели?
— Мою плату, — ответил Рус, поднимаясь со стула. — За удаление зубов.
— Ага. За удаление зубов. Да. — Пытаясь сохранить спокойствие, Приск сделал над собой очевидное усилие, затем указал на стол. — Не желаете ли выпить?
— Нет. Я желал бы получить свои деньги.
Приск вздохнул.
— Вижу, мы недопонимаем друг друга, Рус. Да вы присаживайтесь.
Рус нехотя опустился на прежнее место. Приск же, которому на удивление быстро удалось восстановить потерянное было самообладание, занял место напротив.
— Вы, как я вижу, чем-то очень расстроены.
— Мой пациент только что заявил мне, что между мной и вами существует некое соглашение, по которому я должен наносить визиты частным пациентам, а вы — прикарманивать мою плату.
— О нет, что вы, ничего подобного. Теперь я понимаю, тут имело место небольшое недоразумение. — Приск пригладил и без того безупречно гладкие волосы и заявил, что в госпитале уже давно практикуется система возврата долговых выплат, и все деньги за медицинское обслуживание должны поступать в госпитальный бюджет. — Я бы непременно объяснил вам всё это, но мальчик сказал, что это срочно. Здесь у меня нет под рукой нужных документов, но завтра, прямо с утра, могу продемонстрировать вам все счета и выкладки.
— Но это был частный пациент!
— Да, но мальчик обратился именно в наш госпиталь в поисках врача.
— Вряд ли пара динариев способна пробить брешь в госпитальном бюджете. Или же вы полагаете, что я должен отработать эту несчастную плату вторично?
— О нет, что вы, конечно нет! Но когда положение это было санкционировано, я же ещё не знал, что префект лагеря отдаст приказ провести проверку госпитальных счетов ещё до прибытия официальных проверяющих.
— Мы уже обсуждали этот момент. И я подписал гарантию возвращения долга.
— Да нет, с долгом всё в порядке. Но я обязан продемонстрировать им, что долговые возвраты поступают на наш счёт, и это — самый простой способ. Конечно, следовало испросить у вас на то согласия, но мальчик сказал, что дело срочное, не терпит отлагательств, а вы в тот момент были чем-то заняты и не смогли зайти ко мне.
Рус вздохнул. Он не думал, что префект лагеря проявит хотя бы малейший интерес к двум динариям, снятым с долгового счёта фонда Эскулапа, особенно после того, как сам он вписал туда пункт о том, что в случае дефолта гарантирует возврат долга через продажу имущества, в которое входила теперь рабыня. И ещё ему казалось, что то была своеобразная месть Приска за постоянное стремление Руса всячески избегать с ним общения.
— Ладно, — сказал он. — Оставим всё, как есть. Но в будущем я желаю получать плату за все свои частные визиты.
— Конечно, само собой. — Тут Приск сделал паузу. — Возможно, нам следует договориться о том, что все переговоры о наших делах должны вестись строго в пределах госпиталя? Как вам кажется? Ведь теперь не самое подходящее время для визитов на дом.
