Алексей сидит в кресле. Он только начинает, он неопытный. Но он второй у меня, я это чувствую. Дело двинулось, теперь их будет очень много.
«Может, кофейку, доктор?»
«Нет, спасибо». Я делаю инъекцию. Пойдём, Лёшенька, пойдём. Ты совсем, как зомби. Будет у Антоши теперь компания. Главврач обещал поставить компьютеры, с Интернетом. Тоже Антошкина работа. Только, чувствую, что компьютер ему уже не понадобится — болезнь прогрессирует. Скоро он выйдет в сеть напрямую, и тогда начнётся.
— И где вас Антон достаёт? — спрашиваю я водителя. Он ничего не понимает, как заведённый механизм, как китайский болванчик.
Последнее время у меня появилось странное чувство — кто–то неведомый читает мои мысли. Когда читают люди, я это знаю. Сейчас читают не люди. Я могу рассказать это кому угодно — хотя бы вон той женщине, с которой хочу, но никак не соберусь переспать, и мне поверят. Ну и что? Мы признаём существование других существ из первой формы — считаем, что они — вместилища продвинутой или отсталой второй формы. Это доказано и изучено, и так всё скучно. Большинство людей блокирует их в своём сознании, чтобы не мешать продвижению мира вдаль. А я перестал верить в продвижение. Что сейчас где происходит? Чем кто занимается? Всё человечество — мои друзья, и у меня нет друзей. Мир стал разобщённым. Я уже ничего не понимаю в нём. Нет никакой иерархии, различий в положении. Все равны. А кто ставит ловушки? Все ставят. Наши друзья. Мы можем им помешать, но не хотим.
Есть одна вещь, которая считается константой и потому её даже никто не изучает. Существование и объективность времени. Может что–то из прошлого или будущего пришло ко мне? Какая–то помощь? Ведь я в отчаянии. И я теперь вечерами вижу себя сверху в каком–то древнем помещении, а невдалеке древний человек в белом халате. Что за существо со мной контактирует? Я не могу пощупать и увидеть его, хотя могу пощупать и увидеть почти всё. Что–то похожее на интерес зарождается во мне.
Время летит стрелой Робин Гуда. Я меняюсь. Нет, гнусная начинка никуда не делась. Только внешность. Мешки под глазами стали меньше, кожа на лице натянулась, подбородок стал одинарным. Жиру по бокам поубавилось. Вот такой я доктор. Разве что половой орган по–прежнему не даёт покоя, требуя влагалища. И пациентов у меня прибавилось. Я запутался в их полах, но все они мутанты. В мире происходят странные явления. Руководство всё исчезло, государство без власти. Где–то бегают толпы народа. Я позабыл, где моя квартира. Простые пациенты давно сбежали. Мутанты ходить не могут, но они водят друг друга телекинезом. Антоша у них вроде вожака. Он так и не стал пользоваться техникой для поиска своих свихнувшихся собратьев — нашёл какой–то другой способ. Похоже, их всё больше и больше. Не знаю, зачем им нужна моя больница — мало других мест? А, может, я всё ещё жив благодаря этому. Никак не пойму, чем они питаются. Возможно, энергией воздуха или человеческой. Глупые мои догадки, мысли путаются. Надо завести дневник. Я ухаживаю за самыми слабыми из них — мою, подпитываю стимуляторами. Потом они совершенствуются и я больше не нужен. Я знаю, что Антоша любит меня — страшной неземной любовью. Он делает мне хорошо. Моя больница стала живым мавзолеем — в ней куча живых трупов. Когда–нибудь на неё будут показывать пальцем экскурсоводы и говорить: «А вот гробница Мутантов московских!» Если какое–нибудь «когда–нибудь» когда–нибудь наступит. Где–то у меня валялась бумага — пойду заведу дневник.
Мне сказали, что нашли третью форму. Только что нашли. Ни радости, ни других эмоций у моих друзей это не вызвало — всё по плану, всё так и должно быть. А чего я ждал? Она является обязательным компонентом человека. И скоро появится четвёртая и пятая форма. Какая из них будет первичной? Во всяком случае не вторая. Или все на равных? А как же быть с распадом первой формы? Тоже всё просто. Она распадается относительно наблюдателя, в котором первая форма доминирует, переходя в другое состояние. Атомы продолжают жить своей жизнью, переходят в землю и далее. Но я уже живу в прошлом. Живу неподвижным хлипким созданием и управляю другими такими же. Это состояние необычайно меня радует — оно отождествляется с движением. Оно может помочь мне умереть. И зачем я ищу смерти — из–за невозможности её принять? Дальше всё будет просто и банально: опять материи, опять энергии, опять желания. Интересно, можно ли вообще ничего не хотеть? Совсем не хотеть, никак. Наверное это и будет небытиё. И что хотел доказать себе создатель такого мудрого и рационального мира? Простого и целесообразного, где даже хаос упорядочен и объясним. Что он, создатель, есть? Или что есть скука? Не чувство «скука», а скука независимая от материй и энергий. Всё–таки надо слетать к жене. К тому же я так и не могу понять, что значит общественный штраф — ни одного проявления не заметил.
