– Сама жизнь, – сказал Иэн, по-видимому слегка успокоившись. – Подумай, Мойра. Подумай о своем теле: каждая его клетка трудится на поддержание текущего момента бытия. Перетасовка молекул, их перенос через мембраны, взаимодействие с другими молекулами – все это управляется квантовыми процессами. Неудержимая лавина! Но существует небольшая вероятность – космически редкая, вынужден признать, – что каждый из отдельных квантовых процессов вдруг свернет не в том направлении, какое совместимо с продолжением жизнедеятельности. Как если бы в комнате, набитой часами, все они внезапно перестали тикать. Это исключительное событие, однако где-нибудь в мультиверсуме вероятностей оно может и обязано произойти.
– Что, если… – Мойра замялась, подыскивая возражение. Пока Иэн увлечен разговором, он вряд ли совершит что-нибудь непоправимое. – Что, если мультиверсум недостаточно вместителен для всех вероятностей? Что, если некоторые явления попросту слишком редки?
– Конечно, нельзя доводить до такой крайности. Не обязательно всем квантовым процессам сбоить. Для гибели достаточно лишь некоторых.
– И все же это крайне маловероятно.
– Но с определенной точки зрения – куда вероятнее.
– Запугивать меня взялся?
– Рассмотрим тогда более оптимистичную альтернативу. Ты очень стара, лежишь на смертном одре после долгой счастливой жизни. Ты вот-вот скончаешься от естественных причин.
– Ну ладно, – согласилась Мойра.
– Но что в точности означают эти естественные причины? Что такое смерть, как не завершение ряда химических процессов?
– Мрачноватый взгляд.
– Напротив, – возразил Иэн. – Представь себе, как эти химические процессы постепенно замедляются. Их в свой черед, разумеется, определяют квантовые. Как и всё на свете. А если можно представить себе, как они останавливаются, значит можно и вообразить, как еще чуточку растягиваются.
– И одна из нас урывает еще минутку жизни?
– И даже более того, Мойра. Одной из вас суждено бессмертие. Одна из вас не умрет никогда. Смерть – это химический порог. Всегда найдется та, кто его не преодолела. Искра жизни сохранится в тебе. Ты будешь перемещаться по все более отдаленным ветвям мультиверсума с каждым вздохом, но какое это имеет значение, с твоей-то позиции? Ты даже не почувствуешь, как отмирают все предшествующие версии тебя. Ты лишь почувствуешь продолжение собственного существования.
– Не такого бессмертия я бы хотела, – заметила Мойра. – Мне это кажется прижизненным адом. Вечная борьба за каждый вдох, которой не суждено завершиться. Лучше под автобус кинуться.
Иэн снова усмехнулся:
– Ты забываешь, что никакой исход не является невозможным, как бы маловероятен он ни был. С пролетающего в небе самолета упадет двигатель и разнесет автобус вдребезги. Автобус провалится в дыру, возникшую посреди дороги. Наконец, он может самопроизвольно распасться: все его заклепки одновременно возьмут и лопнут. Или налетит буря и унесет его с твоей дороги.
– Чудо какое-то.
– Именно так и должны выглядеть чудеса. Впрочем, ты бы поняла. Ты бы осознала, что случившееся сигнализирует о твоем попадании в ближайшую к роковому исходу ветвь.
Мойре показалось, она понимает, к чему клонит Иэн.
– Тогда остается револьвер, – сказала она, придав голосу тон унылой неизбежности. – Я приставлю его к голове и спущу курок.
– Не сработает. Произойдет осечка. И так до тех пор, пока ты не отведешь его от головы или не выстрелишь под углом, который роковых последствий не возымеет.
– Но как насчет наблюдателей? Присутствующие увидят, как моя голова разлетается на куски. Не слишком убедительное доказательство бессмертия. Они ведь не поверят.
– Не поверят. Пока сами не попробуют.
– И что же, нам всем приставить пушку к голове, так? Нажать на спуск, а если выживем – если произойдет осечка, – то заключить, что мы бессмертны?
Иэн наклонился вперед. Она увидела металлический блеск – край рукояти высовывался из кармана. Так подмывает рвануться и выхватить… Но стоило представить эту попытку, как Мойру замутило от страха.
– Оглянись на свою жизнь, – сказал Иэн. – Разве не случалось с тобой ничего такого – несчастных случаев, опасных ситуаций? И разве не думала ты потом, как тебе повезло, что жива осталась?
Мойра мотнула головой, но без особой уверенности:
– Ничего такого не припомню.
– Мойра, почему ты забросила парашютный спорт?
– Я не забросила, – ответила она. – Просто утратила интерес. Да и не было никогда этого интереса. Я в ту пору втюрилась в одного парня… Ты же помнишь Майка?
– Я помню Майка. Но я также помню, почему ты перестала прыгать. В тот день зацепилась вытяжным тросом за ручку двери, когда входила в столовую. Парашют не раскрылся – он был неправильно уложен. А если бы ты не зацепилась, то узнала бы об этом только в момент падения.
– У меня был запасной.
– Но при осмотре твоего запасного парашюта обнаружилось, что и он уложен плохо. Там еще шастала бывшая подружка Майка, помнишь? Никто не обвинил бы ее в причастности, но больше в клубе ты не появлялось. Мойра, я жалел, что ты ушла.
– Мы с тобой поддерживали связь.
